Владимир Буров – Преферанс Толстого – Фараон Шекспира (страница 25)

Но здесь, в Барышне-Крестьянке надо уговорить – обмануть – именно:

– Одного из них, – и, скорее всего, именно не Лизу – Акулину, а самого Аида – Вл-ади-мира.

Что Лиза – Персефона и делает под видом Земной простушки – Акулины.

И Владимир не обманывается, нет, ибо с таким черным черепом на лапе обмануться вряд ли можно, но не просто хочет, чтобы Лиза прогнулась, – как хотел бы Лев Толстой, а просто:

– Смогла войти, так сказать, с саркофаг, для перелета в пропасть Аида, ибо туды-твою пешком не ходят, нужен скафандр, облачение в:

– Роль, – что значит: войти на космический корабль, как на:

– СЦЕНУ.

Что Лиза и придумала, чтобы – не он ее! – а самолично:

– Согласная-я Я, – жить быть там в Подземном Царстве – его Царицей, однако.

Получается, что в Барышне-Крестьянке мирятся два брата:

– Зевс – отец Владимира и его брат Аид – отец Лиза-Акулины – Персефоны-Прозерпины.

В других мифах, наоборот, Зевс – отец Персефоны.

Иван Петрович Берестов – отец Владимира, похож на Зевса, а Григорий Иванович Муромским – с его песней: на муромской дорожке – на английского Гадеса.

И выходит, что Хэппи-Энд Ромео и Джульетты, что это она:

– Принцесса Несмеяна, утащила влюбленно в нее Владимира в так любезное ей царство древнего мира – хотя и подземное.

Возникает закономерный вопрос:

– Кольцо с черепом было на руке не у нее, а у него, у Владимира.

В Барышне-Крестьянке есть такие слова про Владимира, что он не смотрит на других дам:

– В самом деле, ходил по рукам список с адреса одного из его писем: Акулине Петровне Курочкиной, в Москве, напротив Алексеевского монастыря, в доме медника Савельева, а вас покорнейше прошу доставить письмо сие А. Н. Р.

Не знаю пока что, кто это А. Н. Р., но вполне можно думать, что это кольцо с печаткой черепа и передала светлому сыну Зевса вместе с письмом сама:

– Бетси – Лиза – Персефона!

И, следовательно, здесь происходит вообще Всё Наоборот, не он ее уговаривает, а:

– Она, Персефона – Джульетта похищает Ромео в свой подводно-подземное царство.

Недаром, сначала она притворилась умершей – а то вдруг не получится в таком варианте и придется придумать что-то еще – получше, так сказать:

– Сначала посмотрим – поглядим, как он отправится в дальний путь-дорогу до Аида, а потом можно и догнать, если не обманул, что так любит, что готов умереть вместе с ней, если не дадут черти полосатые жить здесь при солнечном свете.

И он поверил, что она вскочила в первый же попавшийся ей вагон уже уходящего в:

– Далёка поезда, – и поспешил отравиться, оставленным ему для этого случая ядом.

Ну, и за ним, кинжал, как стартовый ключ ракеты-носителя был тоже:

– Тут, как тут.

Предполагать обратный Хэппи-Энд вряд ли возможно, в том смысле, что улетали они, наоборот, из Аида на Землю, ибо:

– Мертвых здесь вроде пока не оживляют.

Вот он, раскрытый А. С. Пушкиным секрет Хэппи-Энда Ромео и Джульетты Шекспира.

Вот этот, второй вариант расшифровки Барышни-Крестьянки, когда Лиза соблазняет Владимира, а Джульетта Ромео, предполагает Посылку, что и Ромео, и Владимир – знали, куда их тащат. Владимир, приехав из города уже заранее, следовательно, знает, что, заигрывая с Акулиной в лесу – уже вступил в процесс инициации Перехода на Другая Сторона.

Получается:

– Он из Подземного Царства прибыл за невестой, а она – как и на всё согласная Дуня из Станционного Смотрителя:

– Да ты что, мил херц, Мински!

– А что?

– Дак я давно на всё согласная-я.

Следовательно, Ромео ведет игру, в которой Джульетта давно готова, как Каменный Гость рад Высоцкому:

– Дак я давно тебя ждал, Вова, и наконец рад, что увидел: идем.

Так сказать:

– Он старается, а она его еще и тащит!

Собственно, это и есть реальные уже существующие любовные отношения.

А на Сцене они всегда такие:

– Мы же ж занимаемся только повторением пройденного.

Следовательно:

– Нет повести печальнее на свете – это:

– Они на том свете живут вечно, а мы здесь недолго. И кем мы там будем после смерти – неизвестно, авось только, как Ахиллес печальный, не у дел оказавшийся.

В любом случае Повести Покойного Ивана Петровича Белкина – это расписание именно:

– Христианской недели.

Герои у Пушкина ведут такую же жизнь-игру, как в Короле Лире Шекспира:

– Никакого наследства Лир пока что не отдавал дочерям Гонериле и Регане, а пусть начала расскажут правду, как они себя будут вести по-честному. Расскажут, однако, в художественной форме, как ПЬЕСУ, с подробностями.

Точнее, он их просит рассказать, как они делать не будут. Чтобы, так сказать, как не процедил сквозь зубы Борис Пастернак:

– И пораженье от победы, я наконец пойму, как отличать.

Критики Пушкина его времени, Белинский и другие доброжелатели:

– Их бин понимайт художественность только как украшение для облегчения чтения книг в будущей Избе Читальне, да и для самих себя – тоже.

Художественное произведение – в отличии от Статьи – имеет Вторую Скрижаль Завета! – Поля или, что тоже самое:

– Сцену, – которую не может увидеть больше никто, кроме человека, ибо она не видна Невооруженным глазом.

А вооруженный глаз – здесь считается Артефактом, выдумкой, попросту говоря. Как в Книге Войнича нарисованный цветок исследователи интерпретировали:

– Как детский, – но так как он помещен на очень дорогой коже – предположили:

– Леонардо Да Винчи, наверно, эту Книгу 15-го вера расписал. – Оказалось – нет, Леонардо не совпал по времени.

А то, что это Неправильный цветок, расположенный недалеко от приборов точного видения – микроскопа – не посчитали нужным совместить, что:

– Художественное произведение – точнее микроскопа, который видит только Статью, Ветхий Завет, а деление мира на Сцену и Зрительный Зал наблюдать:

– Не может.

Считают и сейчас, что Театр, Роман – это только переложение постановлений партии и правительства в понятную простым рабочим и крестьянам: