Владимир Буров – Преферанс Толстого – Фараон Шекспира (страница 23)
– Ее прежде, ее в суд. Это Гонерила! – взывает Лир. – Клянусь я здесь, перед этим высоким собранием, она била своего отца, бедного короля.
Со стороны, так и тянет задать вопрос:
– Откуда они всё знают? – Но!
Черный Человек, которым здесь является, невидимый Спектаклю Зритель – всё понимает! – А кто, спрашивается, вам еще нужен для понимания и логичности происходящего? Фишки все расставлены стоят – правильно.
А по Толстому получается, что Зритель – как и он сам – ничего понимать не должен.
Реально же – все: и зрители, и герои всё понимают!
Далее, Шут говорит:
– Подойдите сюда, мистрис, ваше имя Гонерила? – обращаясь к скамейке.
– Вот и другая, – кричит Лир. – Остановить ее. Мечей! Огня! Оружия! Здесь подкуп, плут судья. Зачем ты упустил ее?
Лев Толстой сразу после этого:
– Бред этот кончается тем, что Лир засыпает, и Глостер уговаривает Кента – все не узнавая его – увести короля в Дувр, и Кент с Шутом уносят Лира.
Толстой ничтоже сумняшеся правду называет бредом. Почему с его точки зрения это бред? Только потому, что эти люди – Лир, Кент, Шут, Эдгар, хорошо знакомые друг с другом именно так и говорят, как люди, знающие друг друга и правду о реальном расположении вещей, – но! В посылке значится, что они не узнают друг друга.
Они не знают друг друга, но все они знают правду, так сказать:
– Одну и ту же.
Как и сказано про Иисуса Христа, которого не узнает никто после Воскресения:
– По преломлению хлеба узнают его Двое на Пути в Эммаус!
Преломление хлеба – это и есть способ узнавания Истины не непосредственно, а наоборот:
– Посредством! – Посредством Другого. Логикой:
– Если вы видели Меня, как же вы говорите, что не видели Отца Моего?
Ибо преломление хлеба – это и есть деление мира на Сцену и на Зрительный Зал. Следовательно, говорит Иисус Христос:
– Видеть меня вы можете только, как:
– Стоящего на Сцене Этого Мира, которым и является Мой Отец.
Сцена – это и есть Бог – если на Ней стоит Иисус Христос.
Толстой принимает сцену, как и лист бумаги за своего случайного спутника, которого могло и не быть:
– Я так всё знаю! – и бумага мне – ему Льву Толстому – нужна только для того. чтобы записать уже сочиненное.
Фантастическая Ошибка!
Гомер, может и писал – сочинял по памяти – без бумаги, но дело в том, последующие сцены рождались на основании предыдущих, но не на все сто процентов – главное, что одновременно была видна ему и вся:
– Картина Мира, – деление его на мир людей и на мир богов.
Вся суть в том, что не понимается:
– Христианство изменило Картину Мира не только по содержанию, но главное:
– По форме устройства, – вместо Золотого Литого Тельца появились:
– ДВЕ Скрижали Завета. – И все рассказы – пьесы Шекспира – Как и Пушкина – именно об этом, что мир – это не просто так:
– Запись домашнего задания в дневнике на завтрева, – а:
– Записи эти имеют определенную ФОРМУ.
Форма эта обеспечивает связь Настоящего с Прошлым, чего не было в Ветхом Завете, когда Прошлое только помнили, но перейти эту границу у реки было невозможно. Христианство придумано Богом, чтобы появилась возможность изменить Ошибки Прошлого из:
– Будущего.
А здесь делают Перевод с английского на русский фильмов Голливуда, как невозможность воспроизвести Подлинник, и значит, так только музыку Моцарта вполне можно обозначить, как:
– Скрип лопаты по стеклу. – Без преувеличения именно так делаются телевизионные переводы фильмов Голливуда. Взгляд переводчика направлен вообще не в ту степь, он думает, как приблизительно повторить то, что Там говорят, тогда как его задача добавить вторую половину банкноты, – если считать английский текст первым обрывком истины.
Две Скрижали Завета именно так и разделены, но не как буквально два обрывка одной банкноты, как – будет точнее – денежная бумага и сумма цифр на ней, что можно ужаснуться, как это и написано в Евангелии, после того, как поели хлебов, преломленных Иисусом Христом:
– Скока, скока?!
Человек-то, оказывается, стал:
– Миллионером.
Поэтому герои здесь – Короле Лире – и не узнают друг друга, что видят только часть – денежную бумагу – а что на ней написано:
– Пока нет. – Увидеть и то, и другое может только Человек Особенный, что значит:
– Двойной, – такой, какой идет На Пути в Эммаус:
– Смоктуновский в роли Гамлета, – а Лев Толстой рассматривает только Гамлета и говорит, что он не может того, не понимает этого, а то что есть Человек:
– Смоктуновский или Высоцкий – да на хрен он нам нужен!
Что, собственно, и написано на знамени 17-го года – человек только шуруп в коллективе.
Анна Каренина потому и бросилась под поезда, что сам Толстой даже написал:
– Должна броситься, – а почему:
– И сам не могу понять, – но то, что приснилось, как правда – точно.
И решил написать этот роман Анна Каренина, чтобы избавиться от этого ее самоубийства. А то, что не только:
– Жизни нет передо мною, – похоже, так и не додумался, даже на старости лет.
Бог придумал такую сложную Веру, как Христианство, что я даже не знаю, возможна ли она интуитивно, без понимания ее логики вообще?
Про Теорию Относительности говорят в трех вариантах, первый:
– Теорию Относительности понимают только пять человек в мире.
Второй уже с дополнительным вопросом:
– Ну я, ну Эйнштейн, – а еще-то кто?
И третий:
– Мы вообще против иё, так как стало только хуже, ибо пала ниц вся классическая физика, и стало вообще ничего непонятно.
Как же сочинять такие пьесы, как Шекспир, если все ни бум-бум?
Вот Лев Толстой, наверное, и думал:
– Не надо, – ибо, а: