Владимир Буров – Преферанс Толстого – Фараон Шекспира (страница 21)

– По Гегелю.

А не наоборот.

Шут подводит итог всем противоречиям, который высказал до этого Король Лир:

– Христианство поставило мир на ноги, – но только теоретически – многие – в том числе и Лев Толстой – продолжают понимать Правду только, как:

– Ветхий завет.

СЦЕНА, введенная в Новом Завете, так и не признается за Реальность.

А так только, хрен знает зачем сделана, только, чтобы празднично одеваться на Пути в Эммаус этого:

– ТЕАТРА.

То, что в Эммаус реально идут уже Двое – Роль и ее Исполнитель – пропускается мимо ушей, наоборот, как артефакт нашего грешного мира.

Более того, необходимость празднично одеться для театра тоже во внимание не принимается, а, как сказал Эрнест Хемингуэй, это и есть тот:

– Праздник, который всегда с тобой, – и, как подтвердил его Роберт Джордан, даже оставшись на Этом берегу:

– Другой теперь мне виден, – виден там:

– За Рекой в Тени Деревьев.

Говорится, что пророчество Шута:

– Не к месту. – Но все высказывания Шута – фундаментальные.

Всё-таки это пророчество Шута говорит не о хороших, а о еще худших временах, ибо он заканчивает, Щ-К:

– Тогда-то будет Альбион

Великой смутой возмущен.

И Б. Пастернак:

– Тогда придет конец времен, И пошатнется Альбион. И важное дополнение: – И сделается общей модой Ходить ногами в эти годы.

Не на самом деле люди будут ходить ногами, а мода такая будет, что и значит установку Ле:

– Поставить Гегеля с головы на ноги, – буквальное предвидение революции 17-го года, когда Правда – это только:

– Мода! – Не просто так, как бывает, а:

– Будет людям счастье, счастье на века-а! – У советской власти настолько велика сила тяготения, что люди будут ходить вниз головой и думать, что голова их выше всех.

И такие предисловия, как:

– Долгов не будут делать люди и в судах наступи правосудье, закладчик бросит деньги в яму, – стоит только молвить русским языком, например, валютным ипотечникам, как они сразу перестанут бунтовать, что им такие кредиты навязали, или специально обрушили рубль, чтобы они сейчас выли бесполезно, как на луну, – ибо:

– Поймут: зачем плакать, если Шут Короля Лира как раз сейчас предсказал уже:

– Конец света.

Как и сказано:

– Все пойдем.

– Куда, батюшка?

– Туда-а! Куда не ходят даже поезда с прицепами, как – сегодня будет по ТВ – в фильме Край, где Мошков, Баширов, Гармаш, Уколова, Перисильд и наша любимая Аньорка Штрехель, немка машиниста Эльза нам расскажут:

– В случае чего – кто не знает, где голова – где ноги:

– А лагерь недалеко-о! – Зажились на вольном-то поселении!

Толстой:

– Четвертая сцена – имеется в виду третьего АКТа – Действия – по Толстому – происходит в степи перед хижиной. Кент зовет Лира в хижину, но Лир отвечает, что ему незачем укрываться от бури, что он не чувствует ее, так как в душе у него буря, вызванная неблагодарностью дочерей, заглушает все. Верное чувство это – обращает внимание Толстой – опять выраженное простыми словами, могло бы вызвать сочувствие, но среди напыщенного непрестанного бреда его трудно заметить, и оно теряет значение.

И это верно, что это чувство Лира теряет значение, но не потому что Лир уже и так переорал даже свой голос, а потому, что чувство, которое Толстой хочет видеть – бессмысленно! С ним, с этим чувством Толстого, можно только поплакать под гармошку, как перед несбыточным желанием всего, пусть будет – русского народа:

– Ходить с высокоподнятой головой, и более того, находящейся наверху, а не внизу иво самого.

Здесь речь идет о реальной победе, а не той, которую предсказал Шут незадолго перед этим, что очень легко может даже:

– Быть-ь.

Не о печали человека только печалящегося, а о победе над обманом, над злом, однако, не просто этой пиесы, а:

– Фундаментальным.

И, следовательно, предполагается не только война умных сапиенсов, но и их:

– Богов!

Точно также предполагается в школе – больше уже нигде не читают за:

– Неинтересностью Повести Покойного Белкина, что дедуся Лодочник, или Станционный Смотритель, только слезливо жалеет свою дочь, попавшую в лапы распутному офицеришке, но они – не нашедши счастия на Земле – так и отправились туда, куда он выписал им безвозвратный билет:

– В Аид, – где этот Минский – Белорусский – Бэл – сейчас Гадес:

– Командует своими эскадронами смерти, – и:

– И до сих даже пор живет со своей Персефоной – Дуней – очень счастливо.

Нам же рассказывают, что они живут Там-там-там-там даже:

– Хуже нас.

Дак, оно и естественно, так как точно ходят на голове, как не велел Шут Шекспира, – но дак, милые мои:

– Мир-то там и так уже перевернутый, как:

– Всё наоборот – наоборот, – след-но:

– Подражать им не надо, – тем, кого чинно и благородно обслуживал Ад-Риян Прохоров.

Не Шекспир, следовательно, делает людей деревянными, а Толстой, однако:

– Тенями потустороннего мира.

Четвертая сцена 3-го Акта в пещере, говорится, что Эдгар – голый, как сумасшедший, его – неестественно – по мнению Толстого – не узнают и все опять начинают говорить бессмысленные речи – на шести страницах, сообщается. В случае чего можно посмотреть, конкретно, что там говорится, но их бессмысленность всё равно будет в том, что это не буквальность:

– Сели – встали – просушили одёжу – заварили покрепче чифирку и, наконец, закурили трубку мира, – а:

– Дела и случаи Человека на Земле объясняются, как у Гомера:

– Разногласиями богов, – по счастью известных человеку, правда, как сообщил Гомер: