Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Вторая (страница 37)
Яков Кротов:
– Из-за каких-то Своих представлений о чести, Пушкин готов был пролить кровь другого человека. – Но!
– Почему своих, – что Я. Кротов может противопоставить представлениям о чести человека? – Ответ можно взять из Пушкина:
– Узоры надписи надгробной на непонятном языке.
Почему в Голливуде положительные герои убивают? Только в ответ. В ответ на то, что бандиты могут убить и детей, и всех остальных. Тем не менее считается:
– Нельзя, – надо обязательно Подставить Вторую Щеку. – Но, что это такое: подставить вторую щеку – не думаю, что и Яков Кротов понимает. Может быть, понимает, но и то только иногда, – как я, например, даже не только по четным или нечетным дням, – а:
– Редко, редко, редко.
Можно сказать, мне показали только то, что она – такая возможность – существует.
Вот Ольга Седакова сейчас повторяет опять про низкие для Пушкина истины и про высокие же:
– Истины, – для Данте, применяя при этом доказательство идеологии Соцреализма:
– ДА, – в конце своего же утверждения, – как, что?
Как то – получается – что это кем-то сказано, и она с этим согласна.
Но!
Нет контекста, именно Евангелия.
Нас Возвышающий Обман – это указание на то, что является единственным продуктом Литературы:
– ВЫМЫСЕЛ, – а не внешний вид, по которому Ольга Седакова судит.
Опять:
– Пушкин КАК БЫ идет, – принимая условия скептического века. – А:
– Это тоже самое, что назвать Песню Победы Екклесиаста в виде развевающегося на божественном ветру:
– Всё уже было, было, было, – скептицизмом.
Тогда как Это БЫЛО – значит:
– Всё остальное происходит на ФОНЕ этого Было. Что значит, по Шекспиру:
– На Сцене – в театре.
Поэтому, когда Сильвия ругает Протея, что он посмел объясняться ей в любви – это есть Песня Екклесиаста – только сознательно неверующими принимая за оскорбление ее и предательство своего друга Валентина в пьесе Вильяма Шекспира:
– Два Веронца.
Ибо на Сцене – как в фотоаппарате – изображение – в данном случае смысл сказанного – ПЕРЕВОРАЧИВАЕТСЯ с ног на голову и наоборот.
Ибо царь Агриппа потому не смог поверить в бога в На Пути в Дамаст – Апостола Павла, что не смог подняться на эту сцену, не смог связать Посылку, выданного Богом удостоверения, – на:
– Личность.
Следовательно, слова Протея о любви к Сильвии – не человек, а:
– Почти то же самое, что и Человек – ПИСЬМО к нему!
Ибо и сказано, что Протей принес письмо, или, пусть:
– С Протеем Сильвия ждала письма от Валентина, – то, да, Протей должен был отдать ей письмо, – но:
– Только Ветхом Завете! – которого уже нет вот только-только что, а был он – Ветхий Завет:
– Именно НЕ театром, не имел Сцены – этой решающей части Нового Завета:
– Второй Скрижали, подаренной Человеку Богом.
Именно до этого должен додуматься Зритель, что есть принципиальная разница между тем, что он сидит в Зрительном Зале, а артисты этого Сиэтэ куролесят на:
– Сцене.
Что такое СЦЕНА, – а это и есть искомое ПИСЬМО. Поэтому ожидание еще какого-то письма, кроме самого Протея – это уже:
– Тавтология.
Поэтому, и Сильвия, и Протей это понимают, как люди – специально для Якова Кротова:
– Именно ВЕРУЮЩИЕ в Новый Завет.
Протей для неверующих представляется нахалом и предателем своего сэра Валентина, а Сильвия праведной дурой. Но зрители поначалу этого не только не понимают, но и не должны понимать, чтобы увидеть потом главное – вот это самое открытие Екклесиаста:
– Вход в одну и ту же реку ДВАЖДЫ. – Увидеть не просто однородное пространство театра – мира – но его деление на две части – увидеть:
– Сцену, – которую увидел и царь Агриппа, но только, к сожалению, ужаснулся.
Поэтому у Шекспира в Двух Веронцах Сильвия поняла Протея, что он сам и есть письмо Валентина, его слова – это слова именно:
– Валентина, – а сама говорит не:
– Спасибо, спасибо, большое спасибо, – а как и должна по первоначальной посылке, что Протей говорит от себя, что любит ее:
– Ругаецца. – Что, как посмел ты, скотина соцреализма, посчитать, что у Земли и на-те вам:
– Есть огромный Кит, который ее держит!
Но ее ругань в душе Протея звучит именно:
– Песня Давида, – которую не поняла даже его жена, что:
– Нельзя так прыгать и сказать, даже славя Бога, и даже:
– Тем более.
Отсюда и главный вывод, который произнес Иисус Христос:
– Я был раньше, – что значит, Давид в Ветхом Завете спел как раз про Новый Завет, но еще пока стоящий, как царь Агриппа у Сцены, а скоро, скоро всё равно:
– Сдаст свой экзамен на инженера, так как на него давно уже и учится.
Но это так, для некоторого пояснения, а на самом деле, Новый Завет уже был, и только стал виден у горы Синай, как дарственная Моисею от крепостного права на людей.
В Ветхом Завете везде виден НОВЫЙ.
Зрители до сих пор идут и идут на Шекспира и Пушкина потому, что каждый раз из неверующих на их спектаклях, превращаются в:
– Верующих.
Вместе с царем Агриппой, как бывшим рабом, поднимаются на сцену, чтобы услышать слова Бога, которые услышал Моисей в битве с неверующими – не поверившими его кличу:
– Ко Господни? Ко мне!
– Вы – боги.
Поэтому высокий или низкий сравниваются не просто так, – а:
– В Сиэтэ, – которым стал мир – где есть не только ученическая тетрадь с Долбицей на ее обратной стороне, – но: