Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 44)

– Слез твоих утраченный не видит. – Можно думать – так как речь идет о брате Джульетты Тибальте, он не видит именно потому, что жив.

Джульетта:

– Я за Тибальта отомщу сама. – Что это может значить?

***

Напоминание, что текст этого Эссе писался прямо в тексте романа Не Хлебом Единым

Бригадир веселый, даже радостный, остановил свою темно- вишневую тачку – здесь, на Черкизоне, все работали на Газелях, сел рядом и сказал:

– У тебя сегодня хорошо получилось!

Вывод был ясен уже тогда, когда он бежал почти вприпрыжку от своей машины к моей сегодня, – но:

– Жалко, ибо так придется отдавать каждый день рублей по двести-триста.

А то:

– Что это как раз и значит, что меня по-настоящему приняли в бригаду, что-то запрещало, авось не только когда-то бывшие советский фильмы.

Можно сказать, что на бывшей работе в ресторанах от бармена до директора только тем и занимался, что:

– Всегда понимал, что надо обязательно предлагать бабло за любые услуги.

Точнее, тогда это еще назывались деньги. Но там это было естественно – наверное – поэтому здесь не согласился:

– Там у меня было – а у них ничего, – как в кино, правда, весьма ошибочное с Гаркалиным в главной роли, где он не смог выиграть без очков.

Вот и я сейчас, видимо, их потерял. Уменьшил оставшуюся у меня сумму на пятьсот или на тысячу рублей. Он ничего сам не попросил, хотя, чтобы намекнуть мне на необходимость благодарности даже ходил со мной специально к начальнику, чтобы рассказать ему при мне, как я хорошо работаю и даже сам иногда ремонтирую этот – так сказать:

– Немцовоз. – Ибо зачем так делать: всё в притирку, что дать еще газу нельзя – уже пёрнет, как осел, полным отказом.

Так-то ясно, кончено, что всё, что можно и даже не совсем льзя, уже взяли на заводе Кой Кого, где Волга и девочки, сами предлагающие вихляющей походкой до такой степени отмены своего правосознания, что сколько ей:

– Пятнадцать или двадцать четыре – честно – не могу отличить.

Лучше написать:

– Честно не могу отличить, – ибо и здесь надо было:

– Специально соврать, что, да:

– Их есть у меня! – ибо он – как человек честный, абсолютно не привыкший брать деньги ни за что, несмотря на то, что сам этот бардак на маршруте и поощрявший, ибо он и дает возможность ему своей маленькой ручкой:

– Водить.

Я пришел сюда, как человек скромный – что значит, да, давайте соревноваться, но только – мама мия:

– По-честному!

Учили, учили меня врать, даже теорию придумал, что это:

– Правильно, – и вот на те:

– Не умею.

Просто-таки из головы вылетело, как это только и бывает в жизни. Наверное, потому, что там не было такого страху от неизвестности, как там не хватило ужаса, чтобы перестать надеяться, что:

– Моя Теория Относительности – сработает-т!

В том непреложном смысле, что кто-то ее, наконец, поймет.

Здесь стало ясно, что я вообще ничего не понимаю. Они все думают также, как я – только:

– Наоборот.

И до этого он меня пропускал:

– Бери всех дальше ты, – сейчас, наоборот, появлялся сзади, едва я успевал встать под загрузку на конечной у метро.

Но этого мало – вообще права и паспорт украли, хотя много раз предупреждали:

– Никогда не оставлять их в машине!

Но была такая жара, что один-два раза оставил, ибо стоял тут же рядом с машиной.

Всё – пока ездил оформлять документы мою личную – не как у всех машину забрали. Тем не менее, можно не считать такую работу каторгой, если убрать такие провалы. Но они были всегда. Хотя в разных вариантах. Было ли также у Кука в его путешествиях по миру, или у Хемингуэя, или удавалось иногда побеждать, – или:

– Только, как у меня: пару раз.

Апостолам хорошо, они должны были ужаснуться только один раз, но именно, не как Иосиф Бродский:

– Начав разговаривать со студентами сразу на английском языке, зная его только чуть-чуть письменно – устно, похоже, даже не знал, что так и на-те вам:

– Тоже бывает.

Здесь гора-аздо более наоборот:

– Всё придумано только для того, чтобы, наконец, удалось понять, что никто не собирается меня понимать и враз, и:

– Завсегда.

Вот такая вера: надо дать людям бить себя настолько часто и всегда, чтобы они, наконец, задумались:

– Авось надо наоборот?

Тоже в одиночку выйти в степь Донецкую, – и уже без знака вопроса, как согласился Апостол Павел:

– Объяснять вообще бессмысленно, хоть в цепях, хоть на лестнице – никто ничему не поверит априори.

***

Итак, в живых Ромео и Джульеттту оставить может только личное мнение читателя. Решай, как это было, подул ли в вас ветер, которого не было в замкнутом пространстве зрительного зала. Что больше:

– Смерть, или печаль изгнания из города, которую решил не испытывать Сократ, – промямлив:

– Я умру, хрен с вами.

Или:

– И в воздухе блеснули два ножа.

Пираты затаили все дыханье,

Все знали атамана, как вождя,

А Гарри мастера по делу фехтованья.

Кто здесь этот мастер по делу фехтования?

Сюжетом, однако.

Странно, что нет до сих пор ни слова о Бенволио, как и не было его никогда.

Леди Капулетти:

– Составь мне смесь, в я гонца достану. – Какую