Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 41)

И вот это ЕСТЬ – и есть суть пьес Вильяма Шекспира.

Как и произведений Александра Пушкина. Поверить – это значит увидеть всей душой, всем сердцем и всем разумением своим, что князь Верейский – это и есть:

– Владимир Дубровский.

Сложность в том, что эти слова пишутся – как говорил Пушкин в Гришке Отрепьеве – Борисе Годунове:

– Не всякое слово в ту же строку пишется.

Что значит, часть информации находится в Тексте, а другая часть на его Полях.

Потому и нельзя смешивать князя Верейского и Владимира Дубровского, как героев одного романа – точнее, роман один, но люди в нем:

– Разные-е.

В этом всё дело, что перед нами не просто детская мистификация. Дубровский приходит в роман князем Верейским с:

– Полей Романа, – со Второй скрижали Завета на Первую! – вот какую помощь оказывает Дубровский Марье Кириловне.

Просто так – Ветхий Завет не переиграть, ибо он тоже:

– Закон.

Так вот, что произошло здесь:

– Сбой плана, убийством Меркуцио и Тибальта – или одного из них – или это запланировано?

Но и в Дубровском произошел сбой плана, он не успел спасти Марью Кириловну до венчания. Но всё-таки:

– Вмешивается смерть в игру, или это – так сказать – только кажется?

В Дубровском ясно – нельзя спасти в Ветхом Завете – в Новом:

– Пожалуйста.

Здесь должно быть тоже самое. Ибо, какую еще большую конкретизацию мог вставить Шекспир? Что люди – бывает – гибнут в этой битве Ветхого и Нового Заветов? Не совсем логично, ибо к этому времени – когда появился Новый Завет – Ветхого уже нет, он:

– Часть Нового.

Тем не менее, эта же проблема была в Короле Лире, который не понимал, но понял, наконец, Новый Завет, но во время этого его недопонимания погибла его дочь Корделия ужасной смертью и многие другие люди.

Здесь я пока не вижу, кто занимается этим делом:

– Недопонимания.

Тем более, гибель Меркуцио и Тибальта непонятно, как можно рассматривать имеющие отношение к делу столкновения двух мировоззрений. Только один смысл, меняющий замысел:

– Хотели сыграть комедию со смертями, а вышло насовсем.

Это только и значит, что детский утренник переходит в вечерний спектакль с:

– Гибелью всерьез. – Испуг Петра – делает из него Апостола. Из-за присутствия Иисуса Христа на этом же дворе.

Каким образом здесь можно превратить смерть в жизнь – неясно.

Не вижу ни одного текста, связующего вместе Моцарта и Сальери, Джонсона и Макферсона, Царя и Пушкина.

Точнее, один был – текст Джульетты, ругающей с пугающей быстротой Ромео, что он убил Тибальта. Это уже был Я:

– Читатель!

Зрители здесь – следовательно – засекли переход Правды через границу у реки.

Как, однако, возможность:

– Войти в одну и ту же реку – ДВАЖДЫ.

Ибо мир, который мы видим, заведомо Подлинником не является, так как мы видит только:

– Перевод. – Именно это хотели сказать древние греки заодно с римлянами своими Апориями, что:

– Ахиллес никогда не сможет догнать черепаху.

Как и про реку, что в нее нельзя войти дважды, – но и имели в виду, что на Сцене только! А при посылке, что:

– Весь мир театр – значит и Зрительный Зал тоже участвует в создании этого мира – всё будет:

– Наоборот.

В Ветхом Завете – нет, а ну а мне – спел Владимир Высоцкий:

– Пожалуйста.

Невидимый невооруженным глазом спектакль решает всё.

Почему никто не догадался включить Дубровского, как действующее лицо в роли князя Верейского? Потому что это будет выглядеть уже вообще, как детская сказка. А то, что он вмешивается в это дело с Полей Текста, – не бывает.

И знаете почему? Не по мистической причине, что Мерлин – значит, – а что – мама мия! – этот хрен собачий:

– Читатель! – и знаете ли – выходит – и есть главный Герой Романа.

Ибо только он и может видеть это.

Запретили по методике Канта:

– Приперся сюда, как субъективный идеалист.

К Королю Лиру?

– Как объективный, – разумеется. Со всеми томами Гегеля подмышкой.

Пример очевидный, что Марьи Кириловна в Дубровском Пушкина:

– Вошла в одну и ту же реку дважды.

Один раз, потеряв всё стала женой Другого – второй раз:

– Того же самого, но уже:

– Мы только о нем и мечтали.

Как и другая Марья Искусница из Метели Повестей Белкина мечтала выйти замуж за того, с кем в детстве переписывалась письмами из Новой Элоизы Жан-Жака Руссо – но:

– Только промахнувшись с первого захода в эту необычную реку жизни – нашла:

– Его же.

Следовательно, не только нельзя войти в одну и ту же реку дважды, но:

– Только так можно войти и один раз.

Где здесь второй заход в реку? Сейчас посмотрим, но так если, то это и есть смерть одного потом другого. Это банально, но, скорее всего, так же банально, как банально не замечается, что Дубровский приходит на помощь Марье Кириловне из другого времени.

Не из мистического времени – повторю, чтобы не испугались лишний раз, – а из реального времени существования Читателя, или – что тоже самое – Зрительного Зала, как части одного и того же ТЕАТРА.

Любой критик может встать, как в греческом парламенте со своим правом:

– Вето, – но для недоступного для него Читателя это будет по барабану, ибо он имеет право по купленному билету поднять его вверх, как: