Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 40)

– Он сам.

Тоже самое происходит в повести Метель, где Марья Гавриловна выходит – должна выйти – замуж за того, о ком мечтала не только всю предыдущую жизнь, но и жизнь будущую, за того, с кем еще почти в детстве переписывались письмами из романа в письмах Жан-Жака Руссо Новая Элоиза.

Все Повести Белкина написаны так, как Воображаемый Разговор с Александром 1 и Когда Макферсон издал Стихотворения Оссиана, когда происходящие события в их реальном виде может увидеть только:

– Читатель, – или зритель.

Увидеть, однако, не только, как Свет, который видели все, но и услышать Голос не только Роли, но и самого:

– Человека.

Поэтому и как раз:

– Нам дано предугадать, как наше слово отзовется.

Но, повторю, это как парадоксальное видение Апостола Павла:

– Я видел не только свет, но слышал голос.

Сильвия играет негодование, также, как сейчас Джульетта, но – следовательно – потому, что это была имитация убийства.

Вышло? Думаю, Ромео убил Тибальта. Картина та же, что в Двух Веронцах, но с другой стороны.

Повторю, что цель всех этих Махи-Наций – показать устройство мира, – а и цель Евангелия. Точнее, даже не так, ибо тут и показывать ничего не надо, – а:

– Иначе правду нельзя написать! – Как понял, в конце концов, и Ван Гог, и не мог понять тот учитель, который учил его рисовать светотени.

Художники, исследователи, историки привыкли воспринимать разные эпохи в истории живописи, как:

– Просто разные, – оказалось – из-за импрессионизма – классика Леонардо да Винчи и Рафаэля – это и есть именно импрессионизм, – а не в альтернативу ему:

– Буквализм.

Пьесам Шекспира, как и произведениям Пушкина стоит двойной заградотряд, первое – это непонимание, второе – если кому мало первого:

– Запрет.

Здесь можно сказать, что запрет этот существует не только потому, что кто-то против просвещения, а потому, что это оружие, которое скрыто в произведениях Пушкина и Шекспира – можно использовать, как именно оружие, которым власть и не хочет делиться с народом.

И это оружие называется Новый Завет, расшифровка которого идет и у Шекспира, и у Пушкина.

Неприятие исследователями этой расшифровки объясняется тем, что расшифровываемый материал, собственно:

– Создается!

Ибо:

– Ну, где это написано, что за счастье народное бьютцца отряды рабочих бойцов?

Пусть и один, отряд Иисуса Христа и Апостолов, – когда!

Он – Иисус Христос – еще полностью и не Воскрес! А они – Апостолы – если еще не все разбежались от ужаса по разным городам и весям – то кукуют на пригорке в лесочке недалечко, чтобы было легче бегать смотреть, закрыт еще камень на его преддверьи, или там Ангел уже на камне сидит.

Две совершенно разные ситуации, последовательности событий:

– То беготня посмотреть, что Иисус Христос на самом деле воскрес, а то:

– Бой вместе ним у ворот преисподней.

Но именно это и происходит:

– Бьются за правду Все Четыре Евангелия, как бойцы, подхватывающие и подхватывающие эстафету от предыдущего.

На поверхности мы видим лирику растерянности. Всё меняет победа Иисуса Христа, что испугавшийся во дворе первосвященника Петр – это не просто предсказание Иисуса Христа, что испугается и трижды отречется от Него, – но:

– Посвящение именно в Апостолы, – когда своих предательством Петр берет на себя грехи Иисуса Христа, как предателя древней веры, отрекаясь от нее во имя веры Нового Завета, но чудо логики в том, что сохраняется и старая.

Сохраняется благодаря не изменению Ветхого Завета, а изменению его:

– Добавлением к нему Полей, – Второй Скрижали Завета.

Следовательно, нежелающий изменяться – уже изменился – но признать это отказывается, как, например, Лев Толстой. Мир уже другой, но он отказывает войту в уже отрытую дверь, потому что боится:

– Исчезнет за ней навсегда, как и не бывший никогда.

И только удивляется Тургеневу и Фету, и другим, как они не боятся.

И вопрос:

– Было здесь, в Ромео и Джульетте, применено открытие Нового Завета, или герои его погибли при переходе границы?

Ибо, может такое быть, или никогда – никто же ж точно не знает.

Пока что пятьдесят на пятьдесят:

– Должны были уйти, как по написанному, но что-то пошло не совсем там.

С другой стороны, это не совсем понятный вариант, ибо и так ясно, что не все бойцы Моисея смогли дойти до границы Полей, куда тянули связь с Богом.

То, что в задуманную игру вмешивается реальная смерть – это такая норма, как почти классика Голливуда. Но всё-таки, думаю, не в этом дело.

Подобные трагедии даже не рассматриваются в нормальных фильмах Голливуда, как именно обладающее более слабой логикой. А то, что здесь говорят наоборот:

– Это Голливуд всё упростил вплоть до полного приближения к глупости зрителей – ерунда – ибо не представляется против:

– Вообще никакой логики – даже алгебры.

Потому что утверждение позиции противоположной к позиции фильмов Голливуда – это мир именно одномерный, что, да, Петр потом стал Апостолом, но почему:

– Мы знать не можем, – так как испугался во дворе первосвященника точно.

Следовательно, предал Иисуса Христа, но всё равно стал апостолом, а почему?

Только потому:

– Что, – всё объяснение.

Но такое объяснение значит только одно:

– Понимание Нового Завета – человеку недоступно, – что и рассказал своими словами Лев Толстой советским партии и ее правительству.

Тогда и какой смысл было сообщать в фундаментальном произведении – Новом Завете – что Петр испугался. Тогда как, очевидно, что это уже работа Иисуса Христа, такое же Его чудо, как превратить воду в вино.

Оставить Петра навсегда испугавшимся – значит по факту отрицать это превращение, что и значит:

– Ничего такого особливого – знаете – и не было на самом деле, – ибо и действительно:

– И где их есть у вас?

В прошлое не сходить уже, как раньше, а в настоящем:

– Не-ету-у!

Вот вам и весь Новый Завет – только слова, слова, слова, – где дела, если мы их априори:

– Не признаем!

Они, очевидно, есть.