Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 39)

– Плаванье по суху, аки по воде, что при поездке в Милан, можно смело остановиться и в Падуе, – ибо:

– И то, и другое – СЦЕНА.

И конечный пункт путешествия, и место действия спектакля, т.к.:

– Не только театр – это Театр, но и Весь Мир – это Сиэтэ.

Здесь пока – детский утренник. Противоречия перебегают через дорогу, но тут же прячутся в прибрежных кустах.

Куда изгнан Ромео? В зрительный зал? Скорее всего. Скорее всего, тайна в конкретности древней вражды между этими родами Монтекки и Капулетти. И не похоже, что это вражда Нового и Ветхого Заветов.

Сама суть Воображаемого Разговора с Александром 1, как и Когда Макферсон издал Стихотворения Оссиана, не в том, кто прав:

– Царь или Пушкин, Макферсон или Джонсон, – а в устройстве мира уже по Новому Завету:

– Любите врагов своих, т.к. в их роли вам и предстоит выйти на Сцену Жизни.

Как враждебный Шервудскому лесу Итальянский – может жить на сцене, только, как Шервудский. Мир по Новому Завету стал двойным. Кто здесь в роли кого – пока уму непостижимо.

СЦЕНА 111.

Келья БРАТА ЛОРЕНЦО.

Уже вчера перед сном, когда закончил писать было – как говорится – после передачи Юрия Вяземского про партию и правительство времен 20-го съезда, которая сейчас еще продолжается в беседе с приглашенным судьей Запашным.

Как и было сейчас точно сказано про Шопенгауэра:

– Женщина смотрит на мужчину, как на человека, от которого хочет иметь ребенка.

Несмотря на то, что он идиот.

Вот это последнее важно, что вчера вечером решил сегодня рассмотреть версию Игры, задуманной и:

– Ромео, Тибальтом, Меркуцио и, возможно, Бенволио.

Или между ними и не было реального противостояния, или был повод его забыть. Может быть, этот повод и есть женитьба – так сказать – Фигаро. Или еще есть какой. Но в любом случае на эту Сцену с дуэлями они выходят, как на подготовленную. Может быть, только на одну из них. Цель – именно заслужить изгнание Ромео за убийство на дуэли, но убит никто не будет. Так как древняя вражда – это не шутка, не придурь, а имеет в любом случае реальные основания – выдуманные они или нет.

Тут или о сути этой вражды и рассказывают эти события, или это всё-таки вражда Нового и Ветхого Заветов.

Можно сказать:

– Хотели помириться, но есть преграда повыше человеческой.

Джульетта:

– О, куст цветов с таящейся змеей!

Дракон в обворожительном обличье!

Исчадье ада с ангельским лицом!

Поддельный голубь! Волк в овечьей шкуре!

Ничтожество с чертами божества!

Пустая видимость! Противоречье!

И вот это:

– Зачем негодный текст переплетен

Так хорошо?

Из Двух Веронцев в переводе Михаила Кузьмина, – Протей:

– Жду приказаний.

Сильвия:

– Желание исполню. Вот приказ мой:

Идти сейчас же вам домой и спать.

Коварный, хитрый, лживый человек!

Ты думаешь, я так глупа, безмозгла,

Что льстивой речью соблазнюсь того,

Кто столько раз все клятвы нарушал?

Вернись, загладь поступок свой перед любимой.

А у меня – клянусь царицей ночи —

И в мыслях нет внимать твоим обетам.

Мне так презренны лживые исканья,

Что я себя готова упрекать,

Зачем с тобой в беседе трачу время.

Запуском этой идеи, что идет розыгрыш, задуманный заранее является не просто вариант возможного, а именно первые слова Джульетты, очень похожие на ответ Сильвии Протею, что он ее:

– Любит. – Как говорят в советских кино:

– Он вас любит-т.

– Ми не знали.

Сложность этого розыгрыша в том, что он:

– Только ваше личное мнение.

Но и наоборот, это не догадка возможного варианта событий, а истина стопроцентная, так как приходит, как Свет Апостолу Павлу:

– Он ясно виден, и остается только объяснить, как Это может быть!

Виден – имеется в виду – душой. Как промельк маховой, но совершенно ясный.

Как в Дубровском.

Обряд был кончен. Она чувствовала холодный поцелуй немилого супруга, она слышала веселые поздравления присутствующих и все еще не могла поверить, что жизнь ее была навеки окована, что Дубровский не прилетел освободить ее. Князь обратился к ней с ласковыми словами, она их не поняла, они вышли из церкви, на паперти толпились крестьяне из Покровского.

Всё произошло, как надо, как обещал Дубровский, а она:

– Поздно, – уже в следующей сцене говорит, но не Дубровскому, который рядом с ней сидит в роли князя Верейского, его слуге в маске.

Ибо лично никогда Дубровского и не видела. Но! Это слова Автора, как внешнего наблюдателя, ибо в роли Героя, она всё прекрасно понимает, но играет на публику, среди которой могут быть соглядатаи врага.

Тоже самое в повести Выстрел, в конце написано, что Сильвио погиб в отряде этеристов, а на самом деле Сильвио – это и есть Граф. Затруднения только в одном:

– Что он с ним – можно сказать – чуть ли не постоянно стрелялся.

Но! Ни разу не попал, ибо стрелялся со своим портретом, и бил не туда, где сердце, а туда, где сидят мухи:

– То в фуражку, то в тоже самое место, куда только что попал – этеньшен: