Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 33)

Мировая литература издается, но она или прошлых веков, или вообще:

– Что значит: перевода здесь просто нет.

Следовательно, Пушкин – это единственный здесь подлинник. Только он может расшифровать любого писателя любого древнего века.

Можно даже спросить:

– Только непонимание диктует власть по его прочтению, или есть хоть какая-то доля сознательного противодействия?

И, думаю, есть. Ибо и запрет бога после 17-го года – удивляет, удивляет. Удар нанесен был буквально по фундаменту, как по Надстройке Нового Завета. Ибо ладно, что его надстроили, а пошло уже именно Пушкиным здесь и Гегелем, Кантом и Шекспиром – там:

– Возведение этой надстройки в Фундамент!

И еще больший ужас в том, что это не только Кант и Гегель, а и:

– Многие, многие другие, – а песня о Новом Завете всё та же и у Марка Твена, и у Майн Рида, и у Джека Лондона, и у Хемингуэя, и у Агаты Кристи, и у Фенимора Купера, и у Дон Кихота Сервантеса, и у Острова Сокровищ Стивенсона.

Но Пушкин своими короткими произведениями, да в подлиннике письма, акцентировал внимание на прямой связи истории прошлых веков и Евангелия. Можно сказать:

– Перевел Евангелие в подлиннике. – Что значит, создал, ибо Евангелие иначе и не переводится.

Как и сказано:

– Ваше письмо я получаю, как ответ на своё письмо, – в предисловии к Повестям Покойного Ивана Петровича Белкина. – Бог его, следовательно, только:

– Заверил.

А тут говорят, что так нельзя говорить и писать, тем более:

– Ай, да, Пушкин!

Другого – не своего мнения – Бог не примет. – Ибо:

– Перевод – это и есть подлинник.

В русском языке приветствуется только подражание – пусть и с оттенками интонации подлинника. Тогда, как правильная интонация – это интонация самого Смоктуновского или Высоцкого. Сопротивление этому идет интуитивное, как неприязнь. Но не принимается она только официальной инструкцией – народ не только в восторге – в счастье – а, заметьте, качество записи:

– Половина на половину – часть слышно, вторая замыкает от вольнонаемной его записи.

Здесь счастье – вот как только что было сказано:

– Барыня мы не с обыском, а с грабежом, – так что, хоть стойте, хоть падайте, – а:

– Желанного подлинника – у наз нэту – если вы его, как своего ушедшего на фронт добровольца юнкера, ждали-сь.

И одна надежда только и осталась, что это сынок настолько всё забыл на фронте, что ищет свою маму, – а:

– Где живет уже не помнит, – ибо, авось, и мама идет ему навстречу:

– Давай, давай, милый, я тебе заныкала пару Ван Гогов, пару Рембрандтов, и несколько Тулуз Лотрек-офф, – покажешь врагам – авось и возьмешь весь огонь на себя, а и победят:

– Наши.

А у него и головная боль за дверью-то, ибо и неясно, на кого его мама работает, так как плетут, что теперь все, кто остался в живых, циркулируют на:

– Красных, – которыми и стали – мама мия! – половина белых.

Вот этот анекдот будет покруче Виктора Шкловского, так как не просто лабуда, – а:

– Правда.

Вот такие анекдоты – как был приведен по РС Виктора Шкловского – на самом деле хорошая правда, – но воспринимаются именно, как:

– Дэза! – что красные не так страшны, как их малюют.

И до такой степени, что никто не верит, что Ле был немецким шпионом, что еврей. И тут дело уже не в пропаганде, а сам мир так перевернулся, что врут все, кто против того, что реально уже:

– Есть!

Как и сказал Владимир Высоцкий:

– Ему и делать ничего не надо.

Не нужен даже другой контекст. Гегель отрицается уже по форме:

– Что ее не должно быть.

И только разгадав эту загадку, что независимо от мнения чьего-либо, Льва Толстого, или даже, более того:

– Априори, – Форма Нового Завета всё равно существует, – можно разбить эту Анти-Тезу, – но вот именно, что с помощью только Шекспира или Пушкина. Плюс само Евангелие.

Пушкин – это прямая – как от бога – доставка истины. Но так за-интегрирован легкостью внимания к миру сему, что и:

– Не может быть у него ничего серьезного.

Просто пел. Это еще ладно, но главное, что этому все верят-т!

– Он просто гений. – Что значит, делал так автоматически, и только один он мог понять, как, да и только по черным понедельникам, – поэтому:

– Что вы ни придумаете по поводу его интерпретации – это только будет ваше личное измышление, – причем заведомо ложное.

И работает.

Именно потому, что людям – можно сказать не только приказано, но и заказано – думать по Новому Завету:

– Приумножь данный талант. – Под видом:

– Нельзя его продавать.

Но в том-то и дело, что для принятия Нового Завета надо отдать часть себя, отдать богу, чтобы:

– Он сделал, – сам человек – как и сказано – не сможет.

Здесь же пропагандируется:

– Баш на баш – вам дали бесплатно, и вы также бесплатно отдайте, – а это:

– Как об стенку горох. – Что и продемонстрировал на себе Лев Толстой – ни-че-го не понимаю.

То, что Я может сють-сють измениться – даже не захотел думать, что надо рассматривать.

Считают или, что невозможно изменить и чуть-чуть, или что я такой, что не могу это дело продемонстрировать даже себе.

В принципе, тоже самое, что не так давно думали о дробях:

– Их не бывает, – разум просто не может понять, что это такое: и не два, и не один.

Удивительно, но факт очень интересный. Не потому – повторю – что человек – это Буратино, далеко не всё и могущий – а наоборот:

– Перед ним, как перед Галуа открылась пропасть, чтобы понять:

– Ее можно пройти, не перешагивая, разбив решение на два.

***

Не думаю, что удастся оживить Ромео и Джульетту. Только, как в Евангелии:

– Апостолы вместе с Иисусом Христом ведут бой у демаркационной стены, отделяющий Человека от Бога.