Владимир Буров – Конец Света? – Пока нет. Часть Первая (страница 32)
Если древней считается уже вражда между Ветхим Заветом и Новым, то Капулетти – кто? Новый или Ветхий завет? Сразу можно думать, что Джульетта – Капулетти – это именно Ветхих Завет, сопротивляющийся всему новому, но еще интересней будет, если наоборот:
– Монтекки – Ромео – это именно Ветхий Завет, который приперся – надо же – на промысел в Новый!
Фундаментальным отличием Нового Завета от Ветхого здесь может быть, что Новый едет, как ротмистр Минский у Пушкина в Станционном Смотрителе:
– На перекладных, – где и цапает невесту Ветхого, Персефону – Дуню Тонкопряху.
И возникает тоже самое недовольство, что Зевса Самсона Вырина:
– Ну ты чё?
– А чё?
– Ты цап-царап, – а:
– Мы-то остаемся-я! – с тобою, так сказать, родная моя сторона, ибо солнце Нового Завета, – а:
– Даже и вообще: не наблюдаем!
Следовательно:
– Лучше вы к нам, – этот вариант даже не возникает.
Но вот Кук таки остался на островах Новозеландского архипелага. Россия – вот тоже:
– Не чешется даже в это путешествие.
Возможно, трагедия произошла потому, что возврат в Ветхий Завет уже невозможен. А возможно, и наоборот, Ромео, шедший из Ветхого Завета, не смог взять Иерихонскую Стену:
– Сыграть смерть на Сцене, – как это сделала Джульетта, притворившись мертвой, и мог умереть только – следовательно:
– Совсем. – Она:
– Пошла за ним.
На основании уже известного – это возврат в Ветхий Завет. Хотя:
– Все Живы! – только в Новом Завете. Который именно для этого и придуман Богом.
Чтобы спасти Адама.
Надо почитать текст в переводе Бориса Пастернака, авось, там написано, как в Короле Лире, что что говорит, а кто никак не может этим восхищаться, – как Лев Толстой, например:
– Вижу, вижу – Фету и Тургеневу – что соображаете, поэтому, надеюсь, поверите и мне:
– Не могу.
Но вот в отличие от Льва Толстого какая-то сторона – Ромео или Джульетты – пошла на Вы в лице последнего из своих героев:
– Ромео или Джульетты.
Есть некоторое противоречие: Ромео атакует, но он из Ветхого Завета по признаку, что Джульетта смогла в конце сыграть – а может, и поставить, спектакль со смертью.
Ветхий Завет просится, но не может пройти в Новый Завет. Не как Лев Толстой, обозначивший свою позицию в:
– О Шекспире и о Драме, – что не только не знает, что такое Новый Завет, но и Ветхий! – Ибо и не упоминает их ни разу, а только слово:
– Религиозность, – как – можно думать – блуждание всё той бабушки. Которая прожила одна в лесу 40 лет и не знала горя, ибо была еще круче – похоже – даже Льва Толстого:
– Не знала и что такое религиозность.
Однако:
– Нельзя выдавать школьное сочинение за Роман, – да еще:
– Наполеона.
Ибо:
– Новому Завету были удивлены – все! – Хотя и были такие, кто чувствовал в душе тепло при словах Иисуса Христа. – Но простой логикой такие вещи не берутся, – как:
– Поделить Семь Хлебов и несколько рыбок на 4000 тысячи человек женщин и детей, и собрать семь корзин кусков, а люди сидели рядами по 100 и 50 человек.
Ибо просто так шифровать, что значили ряды по 100, что по 50 человек – какие это были человеческие образования:
– По горизонтали – столько было, например, семей таких-то, а столько других, или по вертикали, что это роды евреев по времени их существования в истории – нет смысла:
– Скажи – Пушкин – просто:
– Лошадь. – Следовательно, рассказывается это не как история религии, а как работа шестеренок в голове его:
– Хомо Сапиенса.
Как и было Явление Пятистам.
Явление сначала апостолам – значит:
– Счет идет по модулю 12, – и число 4000 или 5000 уменьшается на это деление, деление на двенадцать.
Повторю только, что вот эти Пять Хлебов или Семь Хлебов – что они обозначают в истории, роды, заповеди или какие-то другие образования, как и остаток 12-ть и 7-мь корзин кусков хлеба – это не просто шифровка, а работа шестеренок головы, как они должны быть расположены:
– Правильно. – Чтобы посветили на Солнце, как Кук, нашли там Венеру, заодно, а потом как Владимир Высоцкий и посоветовали вот это Правильно:
– Посвети-те, и на Залив, сэр!
А там, как оказалось, и идут они:
– Все неприятности. – Несмотря, что по воде, аки по суху.
И вот она Австралия, где жить – с первого взгляда – нельзя, а как поняли, что есть вот это заветное слово:
– Не-знаю! – так и ясно сразу: его мы и ждали только, пусть и к самому концу нашего праздничного путешествия.
***
Зачем человека гонят, – так сказать:
– Всё время?
Вот выходит – как это ни печально – чтобы он понял так, как очень не хочет:
– Не только умом, но и изменившимся сердцем, – больным, сэр? – Ибо:
– Разве сокрушенное сердце может быть здоровым? – Ибо:
– Радость, что получилось! – Вот именно сделать это, подставить вторую щеку, – бывает:
– Не часто, не часто.
Сделано раз, а когда будет следующий – неизвестно! – Хочется:
– Заплатите, пожалуйста, и мне, как Зворыкину-Муромцу, своими лесами и болотами, а в них уткими стреляемыми.
Но не мне, разумеется, ибо люблю и их, как белок, что и ради части белого мяса в них – не приму и в подарок, да и говорят, что в них всё красное, а оно почему-то не достигает пьедестала почета такого, как белое.
Возникает – тем не менее – вопрос:
– Сознательно ведется такая неприступная блокада Пушкина, или это, действительно, есть полное его непонимание?