Владимир Буров – Герой романа. Литературные эссе (страница 10)

Ворона мне сделала предложение – как жаль, что отказался. Видимо, как Кук:

– Знал – вернуться назад уже никогда не удастся.

Но, скорее, все-таки наоборот:

– Это Англия – как сейчас Москва – оказалась иллюзией Марди Граса.

Не зря, не зря Хемингуэй ушел в дальнее плаванье по Островам Океана. Хотя не исключено, что и я сейчас делаю тоже самое:

– Только полную бессмыслицу.

Но!

Именно ей и занимались Апостолы в Евангелии: читали лекции тому, кто их не понимал. Ибо:

– Да, как же тебя понять, если ты ничего не говоришь?! – как расписался Крючков в ведомости о браке, не понимая, как может быть женат и на ней, и на танке – одновременно.

Вот, что только одно слово:

– Путь до Типперери находится в обратная сторона.

Хочется знать точно, – где? Но деление хлебов Иисусом Христом доказывает:

– Только личное решение устроит человека.

Он должен сам решить задачу Сфинкса. И дело не в правильном ответе, а в самом решении, которое требует участия Вечности, – а точнее:

– Бога, – в этом деле продвижения дальше по пустыне, где что-то всё-таки должно быть.

Где мой Цикл Кребса и все остальные теоретические процедуры?

Они здесь, почти раскрыты, но в таком заколдованном мире, что поверить в это можно только при:

– Желании! – так может быть?

Человеку, как противоположный приоритет выдано право:

– Не верить в очевидное!

Это, конечно, не загадка НФИ, – а что-то намного, намного большее.

И вопрос:

– У многих, или почти у всех не включена вторая скрижаль завета?

Великое Открытие – критерием величия которого оказывается сам Человек, – как:

– Наибольшая объективность.

Как ответил Бог Самому Себе:

– Хорошо!

Следовательно, приходите все, причащайтесь, – однако:

– Кто может.

Лекарство Бессмертия, – но не для всех.

И вот некоторые думают, что так не бывает. Хочется чего-то такого, объективного, чтобы можно было, да:

– Зарыть его в землю навсегда.

Поэтому нельзя думать, что оно – бессмертие – зарыто, как кольцо Средиземноморья – во глубине сибирских руд. И был только один человек, который хотел занять у меня три рубля до получки на бутыль барматы, который знал, что просто так никто не дает – предложил:

– Расскажи своё открытие.

И действительно, хороший парень, честно слушал все подробности, и оценил:

– Тебе есть чем жить. – Миша.

Не думаю, что смог взять его на вооружение, – ибо, кроме того, что оно и вообще не берется, а всегда держится на расстоянии, – как Поля от:

– Текста, – но вот что-то одно из них: поля или текст – уже должны быть априори в человеке, как то семя, которое падает не на дорогу, и не при дороге даже, а в сами кусты, где можно потом и обнаружить эти цветы:

– Необычайной красоты, – как спел Владимир Высоцкий.

Нейтральная полоса – это Переход Ферма, – можно сказать даже сам Яго Шекспира, а если думать, что Яго – это переход – то и бегал по нему, значит:

– Сам Отелло.

У Пушкина эта беготня по Не-стандарту представлена в Повестях Белкина, как:

– Сильвио и Граф – Выстрел, Владимир и Бурмин – Метель, Басманная и Никитская – Гробовщик, Минский и Самсон Вырин, как Бэл, бог древней Ассирии и Зевс на пенсии – Станционный Смотритель, Лиза и Акулина – Барышня-Крестьянка.

Все разборки в Повестях Покойного Ивана Петровича Белкина ведутся не в одном мире, а в двух мирах, между Текстом и Полями, между жизнью и смертью. И из этого следует:

– Совсем другое содержание этого произведения, – в частности, невозможность Владимира в Метели жениться на Марье Гавриловне, – осуществляется, но:

– Другим актером этого же театра, – который точно также, как и первый, знает текст роли, но лицом:

– Ай не он!

Театром, однако, не только жизни, – и самой ее сути, как и:

– Смерти – тоже.

Тоже самое и в Дубровском, где никому неизвестным князем Верейским оказывается сам Владимир Дубровский, – и вот эта часть, которая не видна невооруженным взглядом – означает, не сокрытие от Читателя самого главного, – а:

– Наоборот, – приглашение его на чай, – как:

– Главного Героя Романа, – который, да, знает, но как и положено в этом мире для ужаса некоторых:

– Не всё же сразу.

Обещал – где-то – разобраться с содержанием и формой, как с соревновательными способностями Самсона Вырина и ротмистра Минского, но, думаю, не сейчас, ибо очевидно, но что-то этому противостоит. Как Одиссею Гомера, что, да, он очень хочет, – но!

– Чего?

И оказывается, не просто вернуться в Итаку родную, а – мама мия! – тогда же, когда уходил, но не совсем, а так как уже приобрел за 20 лет блужданий по миру приличный военный опыт и намного еще более изворотливый ум:

– Перебить сначала всех тех, кто был в этом – для него – непрошенном прошлом.

И вот именно так форма меняет содержание:

– Всё было, а как ничего и не было. – Или, по-другому, наоборот:

– То, что было уже не может разделить нас настолько – насколько может разделить время, – ибо:

– Здесь всегда был я, как не только главный распорядитель празднеств, но и их участник во всех ролях.

Как Владимир является содержанием формы гусарского полковника Бурмина в Метели Пушкина. Также, как все предводители тогдашнего дворянства, выстроившиеся в очередь к Пенелопе и ее служанке – есть только форма содержания Одиссея.

Точно также, как содержание Данте и Вергилия переходит в другую форму при переходе их через перевал Листа Мёбиуса.

И, наконец, две раны Иисуса Христа – в правом и левом боку на картинах разных художников – означают, что:

– Путь до Типперери – выполнен. – Апостолы смогли пройти через Десятиградие: