Владимир Буров – Чужой Завет. Эссе. Часть первая (страница 41)

– — – — – — – — – — —

24.01.18

Радио Свобода – Анатолий Стреляный – Ваши письма

А. Стреляный отвечает на похвалу слушателя, что, мол, силен ты, деляга, можешь загнать противников в углы, где они будут только прятаться и никогда не больше не крякаться, что не дай боже вспомнить, – это уже я:

– Ваши же, дорогой мой человек, Мысли на иво Лестнице.

И Анатолий Стреляный отвечает прямым текстом:

– Никогда не был, не занимался, не люблю, ибо придется тогда выпячивать себя намного больше, чем это делают другие. – А!

А на виду прямое противоречие, ибо А. С. и так, и сяк – один на почти что всю Вселенную бывшей Российской Империи в качестве ее Сельской Жизни. – Но!

Но А. С. считает это свои очевидные не только мысли, но и прямые дела именно Мыслями на Лестнице, которые – как он сам же и заповедал:

– Не бывают, т.к. не существуют не только вообще, но и даже в частности, имеется в виду не только у него, у самого, по его же опыту, но и у всех:

– Остальных тоже.

А причина? Одна:

– Уж больно оне – Лемисты с буквы По, как их Эдгар – сильно выпячивают грудь-то! – Ибо надо, как у меня было на редакционной линейке:

– Становис-сь-ь!

Следовательно, равнение даже не на партию, даже не на флаг, а только на меня безгрешного.

Вот она причина, почему взяли и взад не отдают Крым:

– Уж больно ни хрена не видят Некоторые. – Ибо ему говорят чистым русским языком:

– Ну, хорош, и не только за то, как говорил про себя Владимир Высоцкий, что клеенку с Бангладешта приперешь, а и все противоречия между Россией и Украиной сводятся к одной только этой точке зрения:

– Кто в этой Лемике главный?! – И Анатолий Стреляный смиренно заявляет и тут же сразу резюмирует:

– Я вообще её против. – Здесь:

– Сразу уши в барашек сворачиваются: собачит, собачит один не только на всех сразу, но и За Всех, и объявляет других, чтобы мне противоречили ненавижу.

Но по сути дела А. С. не любит критику Других Выпячивания Себя именно потому, что она, эта критика, является именно его нелюбимым занятием:

– Как Ле – когда играл Криса в Великолепной Семерке: наган? один, браунинг? тоже адын, – но заметьте, оба хороши, и более того, именно потому, что всегда находятся в разных карманах. Знаете, почему? Тяжелы проклятые, когда им скушно лежать без дела в карманах-то, ибо уж:

– Очен-но хоцца пострелять по-Македонски, – им, не мне, который даже свою тощую грудь, но и то всегда прячет от посторонних глаз, чтобы случайно не приняли за площадку, где можно применить эти Кольты, как самое опасное в мире оружие:

– Мысли на Лестнице.

Но дело не в том, что журналист не может применять в своих исследованиях реальности Мысли на Лестнице, а в том, что Анатолий Стреляный отрицает их право на существование в принципе, как истины. И более того, как истины Искусства, ибо Мысли на Лестнице – это не фундамент Искусства, а само оно есть, потому что иначе:

– Не бывает. – Несмотря на то, что, если и пишется картина истины даже с натуры, как любил Ван Гог, ибо:

– Лестница эта, Лестница истины находится в его сознании, что:

– Лемика без ее По, – это, по сути, речь Леонида Ильича, в том ее непреложном смысле, что, как было сказано противником Кевина Костнера в фильме Почтальон, всё дело в том, что:

– Я могу, – а вы – сами признались, что нет, ибо ваши мысли – в отличие от моих – всегда только на:

– Лестнице.

Но это именно не Полемика, а только Наглость, такая же, как была у Лео:

– Я говорю спокойно, но только по пять часов – мог бы больше, поэтому хвалите меня, а не Игоря Ильинского он только срепетировал, и то всего:

– Часика на полтора.

Вот так и наши себялюбивые мысли на Лестнице – это только возражение минут на сорок по сравнению всегда со своим самогоном в закромах – лет на 50-т Анатолия Стреляного.

p.s. – Гонят и гонят нам с Радио Свобода школьно-письменные принадлежности на нашу, по их мнению, Избу Читальню априори, мол, Стихия, что им ни брось – сожрут, как голодные кролики госпожи Австрало-питекии.

Мол, мы все одинаковые, но мы за вас, а вы только за вас. – Но:

– Как неуклончиво спросил Аркадий Райкин:

– А ВАЗ?

Как говорится, а воз, который вёз Мальчик з Пальчик, и ныне там же:

– Мы здесь, а умные тоже везде, но только не:

– Здесь.

– Почему?

– Просто не бывают. Ибо, как и было пропедалировано:

– Откель дрова-то бабе Нюре прешь?

– Из общего лесу, вестимо.

А какой, собственно, общий лес может быть для комментаторов на Западе По Лемике того, что происходит на Востоке? – Если, априори полагается, что импорт всегда лучше простого драпа-хотуна по десять рублей за километр? Если так и продолжают считать вообще, что не только:

– Мыслей на Лестнице нет, – но и в частности:

– Всё равно и так, и эдак – всё Наше-е.

Вот именно по этой причине сиськи-миськи добровольного кураторства местных, но с бэкхэнда пропагандистов и агитаторов.

Вот даже сейчас, Надаль, проигрывая еще чуть-чуть Чиличу, уже провоцирует комментаторов блеять, что может сняться, чтобы зачем? Если осталось играть меньше одного Сета? Чтобы унизить Чилича, который должен думать, что не смог выиграть у него, Надаля, по-честному, когда он был здоров. А!

Когда Надаль – как говорит комментаторша – не здоро-фф – это не победа.

Так вот даже Надаль и то какое-то маленькое, но право имеет прикидываться гнилой уткой – Анатолий Стреляный:

– Вряд ли.

Комментаторша говорит:

– Все симпатии на стороне Рафы. – Но это у них, у комментатороф-ф обычное дело:

– Прав кто угодно, даже они сами, но только не Зритель – Страна Зазеркалья.

И здесь, получается, тоже самое: равенство позиций Лемика и Слушателя рассматривается равным только в дис-позиции:

– Их бин на вершине Пирамиды жертвоприношений, а оне всё там же ж, в помойной яме.

Скажите спасибо, что с вами вообще разговаривают, а вы возражать вздумали, себя выпячивать, а известно, что из ямы это никак не получится.

Но вот также думали индейцы в фильме Мела Гибсона Апокалипсис:

– Жену главного героя посадили в глубокую яму вместе с двумя детьми – одним еще не рожденным – и думали:

– Привет, – теперь уже никуда не денется, будет до конца слушать свой смертный приговор на Пирамиде Жертвоприношений.

Но этот Незнаю, по имени Почти, однако довел дело и именно почти до конца, но настолько много сделал, что сюда приплыли – как раз – корабли Кортеса, и – что самое замечательное:

– Удивили всех вот такой же Лемикой А. Стреляного: