Владимир Буров – Чужой Завет. Эссе. Часть первая (страница 40)
– Власть, – только потому, что ей на всё и на всех класть.
Логика, разумеется, есть, но это логика, если и Разума, то однозначно противостоящего Хомо Сапиенсу, легко объясняющая, почему были в 1948 году официально запрещены генетика, кибернетика, литература и все остальные изобретения человека, включая религию.
Вот он – черно на бело – Чужой Завет.
И откровенно нагло нам преподносится, и не только потому, что ему уже известно, что через несколько месяцев будет объявлен Дефолт, но, кошмар в том, что по:
– Душе. – Ибо так-то насрать и по барабану, пусть, как Форрест Гамп косит траву у дома-сада своего на электрической машинке, как это и принято Там, где живет счастливо Форрест Гамп, несмотря на то, что тоже:
– В кино снимается, – но! Он-то в роли дурака, а Михалков норовит объявить себя во всеуслышание:
– Умницей – Разумницей! – вот в чем цирк всего этого отличия, кто, где летает и что слышит:
– Ибо одни один и тот же язык, а все остальные даже разговаривать не умеют, а только мычат:
– Не согласная-я-я Я. – Но скоро их уже совсем перестанут слышать – Дэ-Фолт в план уже поставлен.
Зло буквально и просто: сознательное.
– Каждый человек видит то, что он хочет увидеть, – говорит сейчас Михалков.
Но, что значит:
– Узе?! – Ибо разве он, хомо, знает, что он хочет видеть, не расследовав сие меро-приятие предварительно? – А вот Мих-в знае-ет-т.
Одно слово: инопланетяне поработили русскую землю, ибо разница видна:
– Мы-то не знали, а они всё уже давно – до нашей еще веры, как будто:
– Эры, – превратили в русский, как сейчас рассказывается, Стандарт.
Говорит со смехом:
– У каждого свое мнение, а у меня его нет, – имеется в виду про равноправие, а есть только Поступок:
– Взял, так скать, в лапу и завоевал всю Русь, – а чего они хотели – теперь не будут.
И даже все рецензенты сейчас резюмируют:
– Токи оптимизма так и прут, так и прут и даже лезут во все врата.
Наверное, и иностранцу Маркусу Ворону пообещали сказать, когда надо окончательно перестать менять свои тугрики на местную мама-лыгу в виде ее полного балагана, украшенного беспредельной наглостью.
И даже, похоже, обрадовались, что эту маму-лыгу теперь можно смело обзывать:
– Русским Стандартом.
Правда, сюда и допускают только тех иностранных – а уж тем более своих – корреспондентов, которые:
– Радуются, – лишь бы и им показали тот палец, который указывает:
– Когда надо начинать менять не туда, а уже обратно? – Хотя и это второстепенно, главное, чтобы знали, там, наверху:
– И мы, как вы, против Разума. – И, взявшись за руки, как друзья, плясать вокруг уже Новой Ёлки-Палки лес густой:
– Да, здесь никогда разума и не было, – а, значит, после вас завоевания полного и окончательного, вы ничего и не потеряли.
Как были этими елками-палками – так и остались. – Вот оно резюме рюрикофф-с.
Что могло понравиться журналистам в реципиенте, который вел себя, как – мягко говоря, очень, очень неприлично, эта самая, она. Вот то, что не стеснялся ей быть? Не знаю, как тут можно радоваться, только и если:
– И-я, и-я, и-я, – такая же. – Но мечтали ли эти ребята и девчата, что и все слушатели тоже:
– Большие ослы? – Возможно, и нет, но:
– Пытаемся, стараемся, пользуемся служебным положением, чтобы и эту сказку сделать былью.
П.С. – Наглость всё же второстепенна – главное, вечная мерзлота, над которой думают, что внизу, что-то говорят, и даже более того:
– На языке Розетского Камня.
Люди не могут противостоять этой идеологии зла в принципе, но могут, как всегда это делает в фильмах артист Голливуда Харрисен Форд, сейчас в фильме Стивена Спилберга Индиана Джонс и Чаша Грааля, точнее:
– И последний крестовый поход, – уже 1989 год.
Имеется в виду, противостоять, как Человек:
– В частности.
Но только не такие журналисты, как были сейчас: Качкаева, Покровская и Маркус Вольф, или что у них есть еще там.
– — – — – — – — – — —
Опять говорят, что коммунисты не придумали ничего нового по сравнению с Евангелием, – но:
– Зачем, – если до сир пор очевидно:
– Под Библию храмы строились, а под этот, Чужой Завет, они – начиная с 17-го года – наоборот разрушались.
Следовательно, и очевидно, новое было.
Лица, представляемые сейчас на исполнение роли президента в новых выборах: Бабурин, Явлинский, Гордон и, скорее всего, все остальные, не исключая Титова – театр абсурда, но не просто так, а в фильме ужасов, – а:
– На людей тоже по внешнему виду похожи, – если не смотреть им в глаза и почитать за немых.
Следовательно, выполняют они совсем другой завет, не человеческий.
Он чужой и по близкой сути: все претенденты, как проинструктированные делегаты, только для того и призваны, чтобы – нет, даже не намекнуть, а – сказать прямо:
– Лучше нету того свету, – в том его непреложном смысле, что:
– Зачем менять лучше на то хорошее, что мы собой представляем, – а именно:
– Все в своих речах пропагандируют и восхваляют уже имеющегося президента.
Так бы:
– Если вы сами с усами и без идете дранк нах – ну, куда-то всё же намылились – зачем хвалить конкурента? – Так и ответ простой:
– Надо-о.
– Подписку, что ли, дали?
– Нет, от души, ибо:
– А себе-то какая! реклама – и не снилось.
Всё это, конечно, дело хозяйское, прибыльное, но вот сам контингент, не взирая ни на какую логику – изумляет:
– Неужели в России так много дураков, что:
– Удивляешься, удивляешься, удивляешься – а всё равно продолжаешь изумляться.
Почему в Голливудском кино всё наоборот: всех кретинов, а играют умные люди – здесь наоборот:
– Наоборот-т: дураки играют роли дуракофф-ф. – Ибо:
– Никто и так уже телевизоры не покупает, в их – телевизионном центре – полный штиль, не взирая на множество всех этих центров.