Владимир Болонов – Набор для бога (страница 4)

На следующее утро, ещё до уроков, снова пришёл в подвал. Ключ был свой — Иван Петрович дал, доверял, потому что Володя никогда не опаздывал и всегда сдавал отчёт о том, что включал и что слушал. В подвале было холодно — батареи ещё не разогрелись, — и он сидел перед приёмником в куртке, дыша паром.

Включил питание, нашёл ту же частоту. Стал ждать.

Смотрел на часы — старые, круглые, висевшие над столом Ивана Петровича. Секундная стрелка дёргалась, отмеряя время. За окном светало, снег перестал идти, фонарь у входа погас.

В девять часов сигнал повторился. Те же три точки. Та же пауза. То же тире. В то же самое время, с точностью до минуты.

Володя снова не успел записать. Карандаш выскользнул из пальцев, покатился по столу, и несколько секунд было потеряно. Этого хватило. Сигнал исчез.

Но теперь он знал точно: это не атмосферное прохождение. Не шутка. Что-то другое. Хоть ему и влетело за пропуск уроков.

Вечером, на занятиях, дождался, пока остальные разойдутся, и подошёл к Ивану Петровичу.

— А если сигнал повторяется в одно и то же время, — спросил он, — с точностью до минуты, это что?

Иван Петрович снял очки, протёр замшей. Посмотрел на него внимательно.

— В одно и то же время, говоришь? — Он помолчал. — Может, ретранслятор. Может, маяк. Может, атмосферное прохождение.

— А если не похоже на маяк?

— Тогда помеха. — Иван Петрович надел очки. — Эфир — штука капризная. Много чего бывает.

Володя кивнул. Спорить не стал. У него было правило: не спорить с тем, кто знает больше тебя.

Вместо этого записал в блокнот частоту. Время. И поставил вопросительный знак.

За стеной потрескивали трубы отопления. В эфире снова кто-то вызывал «CQ».

Володя надел наушники обратно и медленно повернул ручку настройки.

Весной 1984 года на кружке объявили большие учения: найти «лису» — передатчик, спрятанный в лесу за околицей. Володя взял свой приёмник — тот самый, на трёх транзисторах, с зелёным светодиодом, — и отправился с командой.

Кружок, организованный местным радиоклубом ДОСААФ, давал не только навыки пайки. Он открывал дорогу в большой спорт — спортивную радиопеленгацию, которую все называли просто «охота на лис». Игра для избранных: мало просто слышать сигнал, нужно чувствовать лес, карту и время.

По правилам, для младших юношей на дистанции ставили всего двух «лис». Но Иван Петрович договорился с судьями, чтобы их команду допустили к старшей группе. Он верил в своих сорванцов. Теперь им предстояло найти три передатчика на шести километрах пересечённой местности.

— Слушайте лес, а не только эфир, — напутствовал он перед стартом. — Опытный спортсмен, взяв направление, чувствует расстояние и на бегу фиксирует пеленг на другие «лисы». Глаза видят карту, уши слышат сигнал, ноги несут сами. Поняли?

Володя кивнул. В его наушниках уже пищала азбука Морзе — короткие посылки, у каждой свой ритм. «Лиса-один» передавала торопливо, захлёбываясь: точка-тире-точка. «Лиса-два» — медленнее, с долгой паузой между знаками. «Лиса-три» — монотонно, как дождь: точка-точка-точка. Её частота — 3,5 мегагерца, «восьмидесятка», как называли этот диапазон радиолюбители. Володя различал их на слух, как музыку.

Лес пах хвоей и прелыми листьями. Под ногами хлюпало — ночью прошёл дождь. Комары вились над головой, лезли в глаза и нос. Пот заливал лицо. Володя шёл первым, держа приёмник в вытянутой руке, и пеленг вёл его, как нитка.

Их команда — Володя, Санька и двое старших ребят — засекла сигнал «Лисы‑один» прямо на старте. Теперь они пробирались через овраг. Санька поскользнулся на мокрой траве, съехал вниз, выругался шёпотом. Володя подал ему руку, вытянул. Пошли дальше. Компас прыгал в руках, наушники пищали. Каждый раз, когда сигнал усиливался, Санька тыкал Володю локтем: «Ближе! Давай правее!»

Первую «лису» нашли они.

Маленький серый ящик, замаскированный в кустах можжевельника. Володя отвёл ветки, нащупал кнопку на передатчике, нажал.

Сигнал оборвался. В наушниках наступила тишина — и вдруг стал слышен лес. Птицы пели где-то высоко над головой, и далеко-далеко стучал дятел. Никогда раньше он не слышал лес так отчётливо. Это была его первая победа.

Время было записано в блокнот. Потом они нашли вторую «лису», но третью перехватили соперники. Всё равно команда заняла первое место. Вечером, на разборе, Иван Петрович хвалил их и раздавал пирожки с капустой в качестве награды.

— Запомните этот день, — сказал он, и стёкла его очков блеснули в свете лампы. — Вы не просто нашли жестянку в кустах. Вы научились слышать невидимое. В армии это называется радиопеленгация. И когда вы пойдёте служить, вы уже будете знать: врага можно найти по его шёпоту.

После учений Санька снова ткнул Володю локтем:

— Слышишь? Что-то странное в эфире. Как будто шипение.

Володя вслушался. Кроме обычных сигналов — щелчков, писков, обрывков речи — там был ещё один звук. Очень низкий, почти неразличимый. Будто сама земля гудела, глухо и ровно. Этот звук напоминал дыхание — медленное, размеренное.

— Это резонанс Шумана, — объяснил Иван Петрович. — Сверхнизкие частоты между поверхностью Земли и ионосферой. Основная — 7,83 герца. Ухом не услышишь, но приборы иногда ловят следы таких помех.

— А зачем они?

— А никто не знает. Может, пульс Земли. Может, просто шум.

Слово «шум» кольнуло Володю. Он вспомнил свою неудачу с мотором. Может, и здесь — просто случайность? Может, никакого «пульса» нет, а есть обычная атмосферная помеха, которую красиво назвали? Но звук был слишком ровным, слишком ритмичным для простого шума. В нём чувствовался порядок. И этот порядок хотелось понять.

Ответ Володю не удовлетворил. На следующий день он пошёл в библиотеку — маленькое здание на окраине посёлка, где пахло старой бумагой и книжной пылью. Библиотекарша, тётя Вера, знавшая его с детства, достала подшивку «Науки и жизни» за пять лет. До самого вечера он сидел в читальном зале, перелистывая пожелтевшие страницы, пока не нашёл статью о волноводах. Много непонятных слов, но суть он ухватил: Земля и ионосфера — это две обкладки гигантского конденсатора, и в этом пространстве гуляют волны. Они не затухают. Они звучат всегда, даже когда никто не слушает.

«Если у Земли есть пульс, — подумал он, — значит, у неё есть и память. Как у магнитофона. Поле всё запоминает».

В блокноте появилась запись: «7,83 Гц. Ключ?» Цифра была обведена кружком.

За окном смеркалось. Володя закрыл блокнот, погасил лампу и пошёл домой.

Глава 3. Физпрактикум

В девятом классе начался физический практикум — настоящий, не тот, где учитель показывает опыты на демонстрационном столе, а ты сидишь за партой и записываешь выводы. Здесь всё было всерьёз: лабораторные столы с ящиками, полными приборов, чёрные коробки наборов, стеклянные колбы, реостаты с блестящими ручками, вольтметры в пластиковых корпусах.

В кабинете пахло — так же, как в радиокружке у Ивана Петровича, — но к ней примешивался запах старой бумаги и нагретой пыли от ламповых приборов. На стене висел портрет Эйнштейна с высунутым языком, а под ним — самодельный плакат: «Физика — это не формулы. Физика — это понимание».

Учитель, Николай Фёдорович, рослый мужчина в очках с толстыми линзами и вечно закатанными рукавами, расхаживал между рядами и приговаривал:

— Физика, господа-товарищи, это не вера. Это опыт. Если у вас теория расходится с экспериментом — тем хуже для теории. Запомните это.

Вдоль стены стояли шкафы со стеклянными дверцами. Чего там только не было: машина Атвуда для изучения законов динамики — вертикальная стойка с блоком наверху, через который перекинута нить с грузами; маятник Максвелла, похожий на большой йо-йо; динамометры на любой вкус; штативы с муфтами и зажимами.

Первой работой у Володи было «Определение ускорения свободного падения». Он собрал установку: лабораторный жёлоб, тележка с датчиками. Вместо таймера — механический секундомер. Тележка катилась ровно, датчики щёлкали, отмечая пройденный путь, а сам экспериментатор замерял время и считал. Девять и восемь десятых метра в секунду за секунду. Почти как в учебнике.

Потом Николай Фёдорович подозвал его к машине Атвуда:

— А теперь, Кондрашев, давай по-взрослому.

Володя подвешивал грузы, и нить, перекинутая через блок, натягивалась, как струна. Замерял время, считал ускорение и думал: «Почему груз падает? Почему Земля притягивает? Что это за сила, которая пронизывает всё?»

— А почему Земля притягивает? — спросил он Николая Фёдоровича.

Учитель поправил очки и посмотрел внимательно:

— Мы умеем очень хорошо описывать гравитацию. Но почему она существует вообще — вопрос всё ещё открыт. Есть теории. Хочешь — разбирайся. Для этого и практикум.

В следующем учебном году они изучали колебания пружинного маятника — и тут Володя впервые увидел резонанс. Медленно вращал ручку генератора, меняя частоту, и смотрел, как маятник вдруг начинал раскачиваться всё сильнее, хотя амплитуда толчков не менялась.

— Это и есть резонанс, — сказал Николай Фёдорович. — Когда частота внешней силы совпадает с собственной частотой системы, амплитуда резко возрастает. Энергия накапливается. Этим разрушали мосты. И этим же можно...

— Можно что? — спросил ученик.

— Можно многое. Если знать, какую частоту выбрать.

Володя вспомнил цифру в своём блокноте. 7,83 герца. «Ключ?» И впервые подумал: «А что, если у Земли есть особая частота, на которую она откликается сильнее других? И если попасть в неё...»