Владимир Баум – Порочные короли (страница 6)
– Начнём же! – объявил начало церемонии епископ Арий, разглядев в собравшихся успокоение.
Зал затаил дыхание. Шум в церкви нарушал лишь ко-выляющий ближе к стоящему у алтаря Арию бургу-ндский король Гибика, шаги которого эхом разносились по зале.
– Раскаиваешься ли ты, сын Божий, король праведных бургундов, Гибика, во грехах своих? – вопросил Арий.
– Я, король Бургундии, сын Божий, Гибика, каюсь в сме-ртном грехе содомии, достойном оглашения, – взял слово король и повернулся к собравшимся в храме. Впрочем, собравшихся в церки это признании в содомии нисколько не удивило, как станет понятно читателю вскоре, – Ныне я отрекаюсь от престола, ибо уличённый во грехе содомии не имеет права править праведниками. Желаю, чтобы свершился древний закон престолонаследования и корона перешла бы к моему старшему сыну, Гундомару.
«Как-будто корона переходит в данном случае к праведнику…», – сразу в связи с этим подумал Гизельгер и взглянул на профиль златокудрого, в мать, Гунтера, стоящего рядом слева, будучи почему-то уверенным, что средний по возрасту принц Гунтер подумал то же самое. Впрочем, выражение лица и серо-зелёных глаз Гунтера от этих слов короля Гизельгер разглядеть сбоку не смог из-за ниспадающих до плеч пшеничных, как у Кримхильды, но кудрявых, как у их матери Гримхильды, волос.
Далее, чуть подойдя вперёд к собравшимся и королю, взял слово возвышенный епископ Арий, ложа левую руку на голову склонившегося короля бургундов, который к тому же снял охотничью шапку в виде енота, и положил её от себя справа на пол церкви ещё до коленопре-клонения.
– Ибо сказал Асус: «Если же тебя соблазняет один из тво-их членов, отсеки его, и брось в огонь, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну.», – Арий убрал руку с головы Гибики, – тащите её сюда. – строгим голосом, словно огласил приговор, заключил епископ Арий, повернувшись в сторону своих послушников позади со строгим взглядом в своих глазах.
Услышав голос своего повелителя, доселе еле-заметные послушники, тоже в белых мантиях, но без бордовых отворотов, что говорит об их статусе ниже Ария в церковной иерархии, по дальним от входа в церковь углам церкви вдруг засуетились. Трое из них, два блондина с длинными волосами и один длинноволосый брюнет, все три с гладко выбритым лицом и аполло-новским профилем, направились к левой двери от алтаря в нишу через деревянную, достаточно широкую, дверь. Вскоре они вернулись с достаточно большим и обитым коричневой кожей сундуком: два послушника несли его за боковые ручки, каждый с одной стороны сундука, третий же держал тяжёлую дверь от закрытия при этом переносе.
Стоило им только с достаточно тяжёлым грохотом по-ставить сундук чуть слева от алтаря, как сундук заходил ходуном на месте, отчего некоторые присутствующие попятились, некоторые стали переговариваться, неко-торые же просто стояли недоумевающе с широко раскрытыми от удивления глазами. Не дожидаясь чего-то ещё, один из послушников схватился за механизм закрытия сундука, резко потянул щеколду, резко раскрыл крышку сундука. Присутствующие в церкви почувствовали резкий смрад дерьма и мочи, разящий из сундука, ударивший им в ноздри. В это время двое послушников погрузили свои руки в сундук, и выудили оттуда, кто бы мог подумать, Уте! Ту самую карлицу-любовницу короля и мать Хагена. Абсолютно нагую! Все присутствующие теперь могли внимательно рассмотреть, что было на протяжении нескольких лет лишь таинством теперь уже не только короля Гибики. Связанная карли-цамать Хагена напоминала даже не человека, а обезьяну. Её грудь и подмышки вплоть до самого пупа покрывал густой слой красных волос, которого цвета волосы были и у неё на голове! Она имела волосатые ноги и руки: по степени волосатости не уступающие груди и спине. Лишь в области промежности и ступней с длинными скругли-вшимися ногтями уровень оволосянения немного сокра-щался. На пальцах рук ногти имели такой же вид, как и на ногах. Все были поистине в ужасе. Красные волосы в большом объёме имелись также на всём её лице: усы отсутствовали, в области усов имелся лишь небольшой пушок красных волос, зато бороде мог позавидовать любой юноша, желающий отрастить бороду, начинающей свой рост от самых скул, как у какой-то ужасной обезьяны. Один вопрос: зачем же священство держало её в сундуке связанной?.. Неужто для того, чтоб она покрылась шерстью наиболее сильно, стала напоминать обезьяну, тем самым показав всем окружающим свою суть в полной мере? Впрочем, её сокровенные места невозможно было разглядеть из-за обилия волос, как спереди, так и сзади, пусть даже в области паха рост этих волос сокращался… Полностью обозреть представлялось возможным лишь увесистую грудь карлицы, местами всё же с пушком, сосцы которой имели несколько жёстких красных волос на своей поверхности.
Зал был настолько в шоке, что утратил возможность говорить, охать и ахать. В церкви продолжала стоять гробовая, как в склепе, тишина – лишь Уте создавала скрежет и шелест, извиваясь, как уж на поджа-ривающейся сковородке, мычала. Гизельгер всё его стоящее рядом с ним семейство также сохраняли мо-лчание от слишком сильного удивления.
Извлечённую плачущую карлицу, в пасти у которой имелась жёлтая, очевидно, обильно промокшая её-собственной мочой в сундуке, тряпка для лишения возможности говорить, орать, оставляя возможность только стонать и мычать, что та и делала, заливаясь слезами, связанную по рукам и ногам, положили на алтарь. Руки у неё были связаны тяжёлыми верёвками за спиной, потому она достаточно уверенно плюхнулась животом на алтарь. Послушники же резво засуетились снова в неприметную дверь, откуда вынесли «дом» Уте за последние несколько дней, унося сундук обратно, тем самым, устраняя источник неприятного запаха, а один из послушников храма даже открыл входную дверь храма для проветривания помещения. Как-будто от карлицы и без того недостаточно воняло.
В это время снова заявил о себе Арий.
– Восстань, король, и уничтожь свой порочный «член», предмет твоего соблазна…
Послушавшись слов Ария, король Гибика послушно вс-тал, медленно и болезненно, ковыляя, подошёл к трепы-хающейся карлице на алтаре, в глазах которой читался ужас, взялся за длинный ритуальный кинжал, и, не долго думая, резким движением левой руки, заимев непонятно откуда взявшиеся в больном теле бывшего короля силы, развернул перевёрнутую на живот карлицу её покрытой красной шерстью грудью к себе, и резко всадил в сердце своей бывшей любовнице блестящий кинжал, бережно придерживая её за плечо левой рукой при этом действе. Ещё пару секунд бедняжка подавала признаки жизни, трепыхалась, но затем её зрачки сузились, веки чуть закрылись, а взгляд глаз направился куда-то вверх в неизвестность, во тьму. Сам же Гибика после нанесённого удара, немного отпрянул от алтаря, пошатнулся, и рухнул на пол церкви на колени: то ли от своих переживаний к бывшей… возлюбленной, то ли от проблем со здоровьем, усугубившихся от последних физических нагрузок. В это время четыре послушника, все в белых мантиях, подтупили к алтарю с целью забрать карлицу.
Укутав её в тряпьё, понесли прочь из церкви через гла-вный вход, дверь которой до сих пор придерживалась другим послушником для проветривания, закрывшись только после уноса трупа Уте из храма вон.
«Так вот зачем возле церкви был сложен погребальный костёр…», – догадался Гизельгер мысленно.
Отвернувшись от удаляющейся мёртвой карлицы снова к алтарю, присутствующие заметили, что епископ Арий утешающе подошёл к королю.
– Встань, сын мой… Нам пора двигаться дальше.
Снова повинуясь епископу, король по велению Ария по-шёл к установленной, ранее описанной, в храме купели. Она представляла из себя большую дощатую округлой формы ванну, куда может поместиться человек пять не стесняя друг друга, а по глубине она доходила Гибике среднего роста до груди.
Разоблачившись от своих одежд, король оказался сов-сем нагишом. По старинному христианскому обычаю именно нагим, мужчинам и женщинам, надлежало принимать Святое Крещение. Так и произойдёт с теперь уже бывшим королём бургундов Гибикой.
Вода была холодной и Гизельгер опасался, как бы его отца окончательно не сломила ещё и холодная стихия воды без воздействия на неё предварительно стихией огня. Однако, таков был обычай. Поблажек для государей никто не делал, особенно для бывших государей. В ту седую старину правители и в бой ходили вместе со своим народом, а не отсиживались в где-либо, сухо отдавая приказы и отправляя на смерть солдат, при этом не рискуя своей жизнью – кто-то назовёт это прими-тивизмом, а я назову это честью.
Шлёпая по деревянному полу церкви своими босыми ногами, Гибика взобрался по небольшой стремянке, тоже из дерева – из чего же ещё в раннее средневековье? – на бортик ванны, изготовившись сойти в воду, как только придёт время и команда.
– Смоем же весь грех с тебя, о, сын Божий. Воскресни в новом, чистом от содомской скверны, теле. Отринь звериное, – в момент произнесения этих слов Арий покосился на снятый с короля наряд из убитых животных, – кати прочь камень Содома. – забасил Арий, начав далее читать чисто формальные псаломы.