Владимир Баум – Порочные короли (страница 5)
Также кронпринц сразу приметил отсутствие помимо самого Хагена и его матери-язычницы Уте. Но вот разглядел над собравшейся толпой у располагающейся на небольшой горке церкви, стоящего недалеко от двух принцев и принцессы, епископа Ария…
«Вот куда он направился прямиком из королевского чертога…», – мысленно осознал Гундомар, и почуял, как луковицы волос на его голове начинали твердеть и чесаться, а лицо краснеть от ярости.
– Да здравствует король! – послышались первые голоса присутствующей толпы, заметившей приближение короля в окружении своей свиты и других членов семьи.
– Да здравствует король! – подхватили другие.
– Дорогу! Дорогу королю! – прокричал некто из королев-ской свиты, принявшийся расчищать проход до един-ственного каменного сооружения в этом городе с дюжиной своих подчинённых.
Первым вышел навстречу Арий.
– Приветствую Вас снова, Ваше величество! Да благосло-вит вас Фрауйя… – сделал непонятные крестообразные жесты правой рукой жрец Арий сначала снижу вверх, а затем слева направо.
«Это что ещё за Фроя такой?», – подумал в связи с этим Гундомар, недоумевая.
Далее епископ взял слово для обращения к толпе со-бравшихся. Следует заметить, Гундомар это сразу приметил, среди собравшихся не было видно языческого «электората» Бургундии практически совсем. Эти лица ещё не коронованный принц никогда не встречал на церемониях жертвоприношений богам, которые всё равно происходили на территории Бургундии, в частности, и в Аскаукалисе: небольшое капище было также установлено в другой части города от церкви, в которую Гундомару придётся сейчас заходить по долгу службы. Из при-верженцев старых традиций, наверное, среди собра-вшихся был лишь один он, Гудомар. разумеется, сам король, ну и несколько дюжин из свиты короля, которым также приходилось здесь быть только из-за служебной необходимости. Даже Хагена не видать, хотя сегодня дол-жно произойти нечто особенное.., судя по всему, как уже неоднократно заметил кронпринц. Вот такое вот двое-верие установилось в Бургундии на момент описываемых событий. – Сыны и дочери Бургундии! В этот солнечный воскресный день помимо основных дальнейших воск-ресных служб Господу произойдут также весьма важные события для дальнейшего будущего бургундцев! Большего вам, дети мои, я пока сказать не могу. Да благословит вас Фрауйя! – снова произнёс это имя Арий. Снова сделал перекрестие правой рукой снизу вверх и слева направо, только теперь эти манипуляции епископ произвёл в сторону собравшейся толпы. В левой руке он держал посох из красного дерева с круглым нако-нечником размером с апельсин, покрытый позолотой, а поверх этой позолоченной сферы на небольшом столбике торчал золотой крест с длинным вертикальным стволом. Сам же епископ был облачён в свою белую мантию с бордовыми отворотами, в которой сегодня чуть раньше Гундомар и застал его в королевском чертоге.
Закончив этот короткий монолог, обращённый к толпе бургундов и солнцу, раскрасневшийся на зимнем полуденном холоде епископ Арий обернулся к стоящему ближе к церкви чуть позади себя королю, и жестом посоха указал следовать рядом с собой.
Первыми в церковь вошли епископ Арий и король Ги-бика, словно в паре. Наряды их были совершенно не похожие один на другой, словно некий цивилизатор в лице епископа заводил «дикого» короля в охотничьей звериной одежде кудато в иной мир. Вслед за ними в храм вошли королева Гримхильда в своей в тради-ционных цветах, тёмно-зелёных, богатой шубе, со своей дочерью Кримхильдой, которая была облачена во всё ту же белую богатую шубу, символизирующую своей белизной девственность и благой нрав носительницы – пришлось разлучить её с Гизельгером и Эммой.
Далее очередь дошла до Гундомара…
Гизельгер
Он был самым красивым из бургундской знати и всей королевской семьи, да и вообще среди всех бургундов. Не уступала в красоте ему разве что Кримхильда – с которой он был практически неразлучен всегда и везде – чуть ли нужду не справляли вместе. В этой балтийской стране парадокс был ещё и в том, что два самых красивых человека в этой стране были ещё и из одной семьи, разных полов, являлись братом и сестрой – и прекрасно при этом ладили. Румянец его бледных щёк то и дело заставлял женскую половину Аскаукалиса постоянно обращать свои взгляды на Гизельгера, младшего из принцев. На этом морозе этот румянец предал щекам этого красавца поистине цвет спелых красных яблок. Участь младшего из сыновей короля носила, скорее, подчинительную функцию, нежели правящую. Особенно, когда от престола его отделяют ещё два наследника и конкурента. Впрочем, он и не думал с ними конкурировать и бороться за престол… – это, по его собственному мнению, было непосильное бремя для него. Вот и сейчас пришла пора младшему из принцев подчиняться чужой воле – сопровождать королевскую чету в церкви. Он и не был против, потому что являлся образцовым христианином и всегда любил посещать церковь. Увы, это красивое романского архитектурного стиля строение не могло уместить в себе всех собрав-шихся возле этого строения, но Гизельгер особо и не беспокоился по этому поводу. Не смотря на отсутствие у него амбиций в политических играх, он отличался тщеславием по отношению к «простым смертым», иначе говоря, простолюдинам. Гизельгер не мог вести игру во власти, зато любил указать простолюдину на своё превосходство над ним.
Население Аскаукалиса, столицы Бургундии на тот момент, было около восьми тысяч человек обоих полов и всех возрастов. За пределами столицы обитало примерно ещё пять тысяч. Так мало людей раньше заселяло полные фауной просторы Энетии!, или по-другому Европы.
Распрощавшись долгим и влюблённым взглядом со своей возлюбленной Эммой, Гизельгер должен был подчиниться воле долга – войти в дом Божий. Но это долгое удержание руки возлюбленной при отдаление от неё с пристальным на неё страдальческим взглядом выглядел весьма эффектно и довольно романтично… Должно быть, завистницы Эммы со стороны «простых смертных» среди толпы собравшихся в этот момент ненавидели её всем сердцем и желали просто выцарапать той глаза и оборвать волосы.
Пришло время. Вслед за Гундомаром в единственное ка-менное строение в Аскаукалисе парно вошли Гунтер и Гизельгер, два брата, от престола которых отделял их старший брат Гундомар, уже скрывшийся во тьме обители христианских мистерий. Далее последовала вереница пар и одиночек из других знатных бургундских семейств в окружении слуг, входящих в церковь, к нашему повествованию сейчас не имеющие никакого отношения. Вооружённые свиты короля и других семейств остались вне церкви.
Церковь эта не была богато украшена, подобно церквям империи (Римской, Восточной и Западной). Свет внутри был вполовину тусклее, чем на солнечной зимней улице, производимый красивыми разноцветными рисунками четырёх виражей: по два в каждой длинной стене этого прямоугольного, местами скруглённого, сооружения. Гизельгер много раз бывал в этом здании, поэтому выучил эти рисунки, как свои пять пальцев. На первом из них, по часовой стрелке с ближнего к входу слева, была изображена некая синяя рыба на голубом, явно подводном, фоне. На втором, левом дальнем от входа, человекообразная птица на человеческих ногах. На третьем, в дальнем правом углу церкви от входа, было изображение дракона-ящера красного цвета на зелёном лугу на фоне синего неба. На последнем же, справа у входа, красовался всегда пугающий Гизельгера рисунок – изображение волосатой красноволосой твари с тёмно-красными глазами, напоминающее обезьяну, но Гизе-льгер и другие бургунды едва ли могли раньше видеть в своей жизни обезьян вживую. В остальном же это здание ничем не отличалось от других романского типа скромных церквей той эпохи. На дальней полукруглой каменной стене красовался деревянный крест, перед которым на полу высился каменный алтарь с зажжё-нными в некоторых местах по краям свечами. Укра-шением этому алтарю служил и епископ Арий, уже приготовившийся вести службу. Для большей мисти-ческой атмосферы свечи были зажжены по всей церкви то тут, то там, в нишах и по краям церкви в стенах и на полу.
Гизельгер, как до и после него другие, ступал по красивому длинному богатого вида бордовому ковру вдоль всего пространства церкви, проложенного от самого порога изнутри здания до самых двух ступенек возвы-шенности, на которой располагался алтарь. Правда, этот ковёр уже изрядно поднамок из-за кусочков талого снега, который прихожане заносили в храм в небольших размерах, хоть и предварительно перед заходом отбивали обувь от снега. На потолке церкви помимо рисунков с религиозными сюжетами весели ещё две люстры, покрытые позолотой: одна ближе к входу, другая ближе к алтарю – на каждой было по дюжине свечей.
– Приветствую вас, братья мои! – взял слово епископ Арий, когда все знатные рода бурдунгов собрались под крышей арианской церкви, закрывшись тяжёлыми дверями от черни и окружающего мира изнутри, – Сегодня состоится чрезвычайно важное событие, а вернее будет, череда событий: королевское покаяние, обряд Крещения и коронация.
Услышанное нисколько не удивило Гизельгера, стоя-щего в первых рядах в церкви, ближе к алтарю, в окружение других представителей королевской четы. Впрочем, услышанное не удивило и других пред-ставителей королевского рода, которые были заранее посвящены королём о предстоящих событиях, кроме разве что Гундомара, который даже вздрагивал чуть ли не на каждом слове, особенно на последнем слове, «коронация». Гундомару вторила в своих удивлениях собравшаяся толпа знати, которая начала перешё-птываться ещё на слове, а вернее, словосочетании «королевское покаяние», а на слове «коронация» уже перешла на откровенный местами громкий говор, услышав столь неожиданное для них событие. Епископ Арий, словно бы предвидя такой скромный для церкви «взрыв» удивления собравшихся, решил выждать небо-льшую паузу, пока все стихнут. Обычно такие события, как коронация, заранее планируются и оглашаются. Почему коронация? Король, вроде бы, пока ещё жив, а это значит, коронация не должна была скоро состояться, поэтому почти все из собравшихся весьма удивились услышанному. Внимательный же взор, каким и обладал Гизельгер, мог сразу угадать «сюжет» сегодняшней церковной службы, просто оглянувшись по сторонам. Слева от входа стоял большой деревянный чан со святой водой – признак предстоящего обряда крещения. Чуть поодаль от чана со святой водой, в левом дальнем углу здания от входа, на небольшом, украшенном белой скатертью, столе виднелась лежащая бургундская золотая корона с пятью красными инкрустированными в неё рубинами небольшого размера. Впрочем, массы, даже знатные, как правило, внимательностью не блещут.