Владимир Бабушкин – Борей. Книга 3. Искины (страница 9)

– Шарль, дружище, ты забыл, что они искины, а бандиты – люди! Если люди «Черного ворона» не нападут на наших монахов, то они им ничего не смогут сделать. Это же основной закон робототехники! – засомневался я в идее барона.

– Люди?! Я тебя умоляю! Пьер уже поделился файлом с эпизодом допроса Хайма Лурье в твоем гостиничном номере! А мои парни – это не просто роботы, а боевые искины. Так что они без особых угрызений совести нашинкуют их в мясную нарезку при первой возможности! Но мы не будем их всех убивать! У меня есть другая идея!

– Хорошо, действуй, как считаешь нужным! Только пришли к гостинице Изабель пару бойцов! Думаю, она не согласится ночевать в нашем замке, а я за нее очень беспокоюсь. Там, как я помню, у нас два свободных фриза в конюшне есть?

– Да кони Пьера и Жоффруа сейчас в конюшне, эти «железки» они доставят до места без проблем! Все их уже оседлывают! Процесс пошел! – самодовольно улыбнулся мыслитель. – Ну и что с названием ордена?

– А что тут думать? Пусть будут тамплиерами, – непонятно и произносится на местном адекватно. А Соломон пусть будет магистром этой карающей десницы. Кстати, ты напомнил про Жоффруа Маршаля! Что у нас там в столице? Есть какие-то результаты?

– Скоро сказка сказывается.… Просит еще пару дней для подготовки операции по ликвидации объектов! Я сейчас поделился с ним новой идеей, и мы решили засветить орден в столице, – продолжая думать о чем-то своем, отмахнулся от меня Шарль. В процессе нашей беседы, где-то в ее середине я краем глаза заметил небольшое брожение публики. Ситуация была для меня предельно понятна – тело жертвы самоубийства обнаружили. Я в свою очередь старался не показывать волнения и сохранять беспечный внешний вид. Вначале появился лакей в злополучной красной ливрее, он подошел к герцогу и после поклона и разрешавшего жеста прошептал ему что-то на ухо. Герцог, слушая наушника, отстраненно смотрел в сторону, и вдруг выстрелил в меня острым внимательным взглядом. Я, словно случайно, увидев его жест, с улыбкой слегка склонил голову и приложил к расшитым полям своей шляпы руку. Я ни в чем не виновен, а только польщен его вниманием! Герцог, словно смутившись, отвернулся от меня к своей супруге и начал ей что-то рассказывать. Посыльный перешел к шерифу, и история повторилась, только я уже смотрел на это краем глаза. Они вдвоем поспешили к выходу. Тем временем вернулась Изабель в сопровождении своей подруги. К этому моменту мы все уже обсудили.

– Арман, дорогой, я сказала Изольде, что ты близко знаком с Соломоном. Я прошу тебя помочь моей подруге, – ее удивительно красивые глаза светились надеждой.

– Конечно, баронесса, я выполню любую твою просьбу и сделаю все, что в моих силах. Однако… – и я повернулся к графине, удивленно смотря ей в глаза. В слегка расширенных зрачках девушки мелькнуло разочарование. Вот зараза, все равно курила! – Я не понимаю, почему ты, Изабель, просишь за нее? Насколько я помню, мы с тобой, прекрасная Изольда, стали друзьями! Или я не прав? В любом случае, мне нужно некоторое время, чтобы договориться с кузеном. Посему, графиня, нижайше прошу тебя навестить меня с Изабель в нашем замке. Мы спланировали званый обед завтра в полдень и будем очень рады увидеть тебя среди гостей. Милая, ты не против?

Графиня, стараясь не выдать волнение, тем не менее, выдохнула с некоторым облегчением, при этом она не преминула взглянуть на Шарля капризным взглядом.

– Не волнуйся, графиня, я буду сидеть в самом дальнем от тебя углу стола. Я постараюсь не раздражать твое изысканное обонянье запахом конского пота, – засмеялся барон и добавил уже примирительным тоном: – Не обращай внимания на мой солдафонский юмор. Я, как и все присутствующие, буду искренне рад твоему визиту.

– С превеликим удовольствием принимаю твое приглашение, друг мой! И прошу твоей помощи в излечении от этой смертельной болезни, – было видно, как ей тяжело давалась роль просительницы, и я это оценил.

– Графиня Изольда д’Альбер, клянусь тебе, что в скором времени ты избавишься от этого недуга, – с чопорным поклоном ответил я на просьбу.

– Изольда, милая, открою тебе страшную тайну – у Армана есть одна очень отвратительная черта! Он всегда выполняет свои обещанья, не говоря уже о клятвах! – смеясь, успокоила Изабель подругу.

– Почему «отвратительная»? – попытался я возмутиться под общий смех.

– Потому, дорогой, что благодаря этой привычке, ты все время притягиваешь к себе неприятности, – вдруг став серьезной, ответила девушка. В это время она смотрела мне за спину. – Вот, по-видимому, одна из них!

К нам шел шериф, и моя умница уже все просчитала. Какая у меня замечательная будущая жена! Но и мы не только складывать и умножать умеем, мы иногда можем отнимать и делить! Завтра весь город узнает об этих арифметических действиях! Пока только минус три, но, то ли еще будет!

– Граф, прошу у тебя прощенья за то, что нарушил вашу беседу, но так сложились обстоятельства, что мне необходимо переговорить с тобой наедине! – с поклоном обратился местный следователь ко мне.

– Извините, друзья мои, я вас на минуту покину! У меня к тебе, дорогой мой Жюль Этьен, так же скопилось несколько вопросов! – не скрывая злости, ответил я. Я сделал знак глазами Шарлю, теперь он слышал все происходящее через кольцо. Мы отошли на несколько шагов в сторону и продолжили беседу, не повышая голоса.

– Господин Арман, дело в том, что в парке обнаружили тело местного обывателя Алена Паризо. Его повесили на фонарном столбе с полчаса назад. Еще раз прошу прощенья, но мне кажется, что ты должен об этом что-то знать!

– А что я должен знать о каком-то Алене Паризо? Я вообще первый раз слышу это имя! Ты уже будь добрым, задавай вопрос конкретно!

– Дело в том, что в кармане его камзола обнаружилась предсмертная записка, в которой он винит себя за «глупость и непочтительное отношение» к тебе, уважаемый Арман!

– Бедняга! Предсмертная записка? Но ты же сказал, что его повесили! Даже представить не могу, что я такого мог ему сделать, чтобы толкнуть на такой страшный грех! – с сочувствующей миной, перекрестившись, ответил я.

– Это не самоубийство! Он просто физически не мог это сделать! Арбалетный болт, на котором он висел, воткнут в фонарный столб на высоте более трех метров! Кроме того, извини, граф, за интимную подробность, но в причинное место у него была вставлена флейта! – со злостью огрызнулся шериф, с возмущением глядя мне в глаза.

– Может, это какой-то обычай? – с сочувствием посмотрел я на Жюля.

– Ты шутишь, граф? – в глазах его появилась обида.

– Ну почему вдруг шучу? Египтяне, проживающие на другом материке, кладут монеты на глаза, римлянине – в рот, викинги хоронят своих воинов, вообще, с мечом в руках! Может, он музыкант и хотел, чтобы его инструмент остался с ним? На какие только муки не идет человек, съедаемый угрызениями совести. Что же он совершил такого страшного, что решился на этот шаг? Он ничего не написал в своем последнем послании на эту тему? – напустив на себя маску наивного простачка, спросил я.

– Хорошо!… Я понял тебя, граф де Руссе! Но твой вассал барон Шарль д’Амбуаз выдал твою причастность к этому преступлению!

– Вот даже как! И позволь узнать, каким же образом? – натурально удивился я.

– Во время нападения, он вбежал в зал и выкрикнул дословно: «Арман, на территории все чисто! «Соловья» поймали», – шериф смотрел на меня взглядом победителя.

– Не понял, а при чем здесь соловей? Жозефине понравились серенады этой маленькой пигалицы в парке, ну я и поручил своим гвардейцам поймать ее в подарок племяннице. Чего не сделаешь для родного человека? Тебе, уважаемый Этьен, птичку жалко?

– А как тогда связано «на территории все чисто»?– не унимался шериф.

– Так мои дуболомы, пока ловили это милое создание, наломали веток и посбивали листья с кустов. А я все же в гостях и это, по крайней мере, не вежливо по отношению к хозяину. Ты не находишь?

– О, Господи! Как он мог узнать, что птичку поймали и на территории все чисто, и почему в такой критической ситуации он сообщил тебе о каком-то соловье?

– Ну, допустим, об этих подробностях он знал раньше, а доложил как раз, когда вспомнил под воздействием экстремальной ситуации. Барон Шарль д’Амбуаз – образец педантичности и исполнительности! За что его и ценю!

Мне сразу пришли на ум слова моего ротного: «Что бы вы понимали в дисциплине, мазуты необразованные! Получил задание – выполнил, выполнил – доложил, и лучше письменно, рапортом! Не выполнил – вообще в трех экземплярах! И не важно, что вокруг творится – хоть весь мир в труху! Больше бумаги – чище седалище!» Меня просто распирало повторить это вслух.

– Ты, сейчас, граф, это серьезно сказал?

– А какие могут быть шутки? Однажды он со своим отрядом пришел ко мне на помощь! И знаешь, что самое первое он мне доложил, когда размахивал шпагой, стоя рядом со мной?

– Даже боюсь теперь предположить!

– Он сказал мне, что садовник пересадил мои любимые розы на новую клумбу! Вот такой это человек! Честен и ужасно скрупулезен! Я уже реагирую спокойно – к хорошему быстро привыкаешь!

– От тебя, граф, услышать правду, то же самое, что попробовать найти у змеи ноги! – сорвался шериф.

– Не забывайся, мой дорогой Жюль! Ты не на рынке с торговками семечек! У меня к тебе также имеются вопросы! Я передал тебе пятерых преступников. Где они? Ты выпустил их на свободу! По твоим словам я понял, что пресловутый Ален Паризо – это тот самый наводчик, подавший сигнал убийцам. И ты хотел опять поместить его в своей дырявой темнице? Если ты, мой друг, не можешь защитить меня и моих близких, то позволь, хотя бы мне это сделать самому! У тебя был шанс, но ты его бездарно упустил!