Владимир Бабушкин – Борей. Книга 3. Искины (страница 3)

– Баронесса, ты само очарование и грация! – выпрямившись, сказал я, глядя на ее счастливую и гордую улыбку.

– Арман, должна тебя просветить в тонкостях местного этикета. Танцевать два раза подряд с одним кавалером, даже если это жених, считается моветоном. Прошу тебя, дорогой, пригласи на следующий выход графиню Изольду д’Альбер, – в голосе девушки звучало наставление.

– Спасибо, Изабель! Слиться в порыве танца с этой красавицей – это верх всех моих устремлений! – мечтательно пропел я, искоса поглядывая на идущую рядом спутницу.

– Арман, ты еще так молод и беспечен! Ты так уверен в своем реаниматоре? – жалостливо ответила мне Изабель, намекая на неотвратимую расправу. – Кстати, а сколько тебе лет на самом деле?

– По метрикам мне двадцать три года, но успокою тебя, прибор, который тебя лечил, указывает, что мой биологический возраст двадцать один год. Так что, я не далеко от тебя ушел! Надеюсь, это не слишком большая проблема? – немного волнуясь, покаялся я.

– Я когда тебя увидела в первый раз, думала, что тебе около сорока лет. Но даже это не было для меня препятствием, – засмеялась Изабель. Мы вновь присоединились к образовавшейся уже нашей группе.

– А ты, граф, сказочник! Я слышала, как ты сказал Изабель в парке, что тренировался всего два дня. Изабель, подруга моя, будь внимательна с ним. Маленькая ложь за собой большую ведет! Впрочем, большинство мужчин только так и пытаются завоевать наши сердца, – заявила новая знакомая брюнетка, вложив в последние слова злой сарказм.

– Милая Изольда, ты позволишь так называть тебя, графиня? Я никогда не вру своим друзьям, а тем более дорогим для меня людям! Просто я зачастую не говорю всю правду! Я, действительно, тренировался всего два дня, если исключить такую мелочь, как два года обучения! – засмеялся я, пытаясь смягчить негативный настрой собеседницы. – И чтобы загладить свою нечаянную вину перед тобой, прошу тебя, госпожа д’Альбер, стать моим тренером и партнером в следующей вариации.

– Так и быть, дорогой граф, хотя я и не вальсировала уже больше года, но ради такого случая готова преподать тебе достойный урок, – снизошла девушка до улыбки. А я думаю, ей есть, что сказать мне. Что и подтвердилось после начала музыкального сопровождения. Мы кружились в вальсе и я, стараясь отслеживать ситуацию, бросал взгляды по сторонам. Рядом плавно двигалась моя несравненная Изабель с партнером графини. Не равнозначный обмен! Кто может с ней сравниться? В наиболее пикантные моменты я, в отместку, стараясь делать это незаметно, подмигивал своей невесте, чем вызывал притворное возмущение на ее личике.

– Граф, у меня к тебе есть большая просьба, – лицо девушки слегка осунулось, видимо, от волнения: вопрос, который она хотела обсудить со мной, был для нее очень важен.

– Я весь во внимании, милая графиня! Можешь не волноваться, я никому не скажу о твоем отце. Мне просто не понятно, почему ты скрываешь свое родство и забросила такой прекрасный замок? – попытался я успокоить свою партнершу по танцу.

– Ты все-таки догадался? Хотя чему я удивляюсь, управляющий замком Франсуа Дюпон сказал, что ты видел эти картины. Легко понять, что эта брошь, единственное, что осталось у меня от мамы, легко связывает меня с портретом. Видимо, по этой причине отец очень не любит, когда я ее надеваю, – расстроенно прошептала Изольда. – Мое родство – очень опасная семейная тайна, о которой тебе лучше не знать. Уж поверь мне, граф.

– Северное княжество? – спросил я ее и увидел испуг в этих колдовских зеленых глазах.

– Граф, ты страшный человек! Об этом-то ты как мог узнать? – она побледнела, и я вдруг понял, что это не последствия волнительной темы.

– Тебе плохо, Изольда? – напрягся я.

– Что-то голова кружится. Я же говорила, что не вальсировала уже больше года. Последнее время у меня что-то творится со здоровьем.

– Тогда давай остановим это танец!

– Но это неудобно!

– Не волнуйся, сейчас все устрою! – я споткнулся на очередном витке и громко выпалил. – Господи, откуда здесь болотные кочки?

– Прости, графиня, я такой неуклюжий! Даже на ровном паркете обнаружил проросший сучок! К моему глубочайшему сожалению, я больше не смогу быть достойным тебя партнером, – с опаской оглядывая полированный пол, сказал я. Самое смешное, окружающие также начали испуганно смотреть себе под ноги. Я, изображая из себя умирающего лебедя, предложил руку девушке. Прихрамывая, и слегка кривясь лицом, я сопроводил девушку на прежнее место.

– Ты мне нравишься, Изольда, и я сохраню твою тайну! Я уверен, что мы станем с тобой друзьями, я это почувствовал, когда увидел тебя в маске, – шепнул я на ухо девушке, когда мы уже вернулись в исходную позицию.

– Ты признаешься мне в любви? А как же Изабель? – возмутилась красавица.

– Что ты, графиня, свой лимит признаний, отведенный мне Господом, я уже истратил! Но друзей, поверь мне, не бывает много! – засмеялся я на ее подозрение. Девушка удивленно посмотрела на меня, и в первый раз за этот день я увидел в ее взгляде уважение. Но через секунду на ее лице мелькнула какая-то горечь и грусть. Музыка закономерно стихла, и вся наша компания собралась на прежнем месте. Отсутствовал только Шарль, ну и Жозефина с Антуаном предсказуемо встали в сторонке от нас. Наверняка этим двум голубкам было о чем поговорить без свидетелей. Изабель вновь была рядом, и я смотрел на нее, не отрываясь. Щечки ее порозовели, крылья носика вздрагивали, она была счастлива! Я вдруг осознал, что причастен к этому ее радостному настроению. Она танцевала! Ушедшая в прошлое болезнь, словно сброшенные оковы, выпустили ее на свободу и, наконец, позволили дышать ей полной грудью.

– Арман, прекрати так смотреть на меня, – кокетливо стрельнув своими карими глазами на меня, она капризным голосом попыталась остудить мои эмоции. Ответить я не успел. К нам подошел лакей в красном, расшитом золотом, камзоле. В белых перчатках он держал небольшой поднос, расписанный пурпурными розами на черном фоне. На этом красивом серебряном блюде одиноко лежал сложенный вчетверо листок бумаги.

– Госпожа Изабель де Ланси? – и увидев удивленный утвердительный кивок, с поклоном закончил: – Тебе просили передать это послание.

Я краем глаза заметил, что точно такой же поднос замер в руках другого слуги, но уже напротив Жозефины. В голове у меня зазвучал набат. Изабель тем временем, приняв послание, начала разворачивать бумажку. Я смотрел на листок как на приготовившуюся к броску мамбу.

Интуиция меня не подвела – по развернутой девственной поверхности бумаги сползало черное перышко ворона, и я без труда понял, что это была метка смерти. По залу прокатился протяжный свист, и я резко глянул на источник звука. На подиуме у входной двери стоял швейцар, который принимал у меня накидку Изабель. Но на этот раз я его узнал! Это был главарь шайки домушников. Когда я передавал ему накидку, все мои мысли были только о возлюбленной. Какая тварь этот шериф Жюль Этьен! Он выпустил на свободу этих мерзавцев! Все эти мысли лавиной пролетели в голове, но прежде всего я понял, что это сигнал для киллера, а значит, где-то есть снайпер!

– Шарль, к оружию! – во всю мощь своих легких крикнул я в надежде, что мой друг меня услышит.

– Антуан, защищай Жозефину! – возможно, это было жестоко, но он мужчина и сейчас должен выполнить свой долг. Откуда могут стрелять в намеченную жертву в надежде, потом сбежать от преследователей, если это, безусловно, не смертники? Конечно, из окна! Окна первого этажа отпадают, там могут помешать другие гости! Остаются только оконные проемы второго яруса, где как раз по внутреннему периметру стены зала проходит узенький балкон для обслуживания цепных лебедок люстр и этих стеклянных конструкций. Все это мгновенно промелькнуло у меня в голове, сказался опыт боевых действий!

– Антуан, внимание на окна второго этажа! – крикнул я, выхватывая у лакея поднос. Этот серебряный щит должен защитить от арбалетного болта. К этому моменту я уже стоял лицом к фасаду, загородив своим телом Изабель. Антуан поступил по-другому, он обнял мою девочку и склонился над ней с опаской глядя на окна второго яруса. Я вновь оказался прав! В двух оконных проемах мелькнули тени и раздался звон стекла, на балкон с раскачки залетели две фигуры в черном одеянии, сжимающие в руках арбалеты. Лакеи в красных ливреях были для них замечательным ориентиром. Арбалетчики знали свое дело: мгновенно распределив цели, они выпустили свои смертоносные болты. Своего противника я определил сразу. Секунды, казалось, тянулись, как вязкая смола и, несмотря на расстояние около пятнадцати метров, я отчетливо видел палец на спусковой скобе механизма! Все же это не автомат! И это давало надежду. Нужный момент настал, и я резко выставил свой импровизированный щит на вытянутых руках. Все-таки Бог на свете есть! Болт без труда со звоном пробил мою хилую защиту, но металлическое оперение удержало его, вывернув рваные края подноса. Отбросив ненужный уже столовый прибор, я выхватил кинжал и с разворота запустил его в противника. И снова Фортуна улыбнулась мне, враг зарядил новый снаряд и начал подниматься, не отслеживая ситуацию вокруг. Моя дага была обычным кинжалом, не имеющим раскрывающихся захватов, и совсем не предназначалась для бросков. Но это было очень тяжелое и острое оружие, а кидать железки я умел. Мой кинжал с каким-то чавкающим звуком вошел точно в солнечное сплетение убийцы. Тот, охнув, перевалился через перила балкона и с глухим стуком упал на паркет перед расступившимися в испуге гостями. Остался еще один противник, и он также сейчас готовился к повторному выстрелу. Первый болт угодил под правую лопатку Антуана, он пробил его насквозь и тот обессиленно осел на паркетный пол, обнимаемый рыдающей Жозефиной. Видимо, хорошие книжки этот парень читал в детстве, даже если умрет, не зря прожил все эти годы! Но он нечаянно открыл перед киллером мишень. Мне осталось только молиться на чудо. И это чудо, наконец, появилось в зале. Шарль мгновенно оценил обстановку и выхватив из-за пазухи метательный клинок, точно запустил его в цель.