Владимир Бабкин – Революция (страница 21)
При мне уже нефть и газ это уже было не только про заправку авто и механизмов. Это про удобрения в первую очередь.
Про еду.
Виды на урожай у всех плохие сейчас. Потому, войну надо заканчивать. Но, как? Швеция — противник упорный. Они всё ещё ощущают себя имперской нацией, а с такими всегда сложно, будь-то шведы, англичане, французы, немцы, австрияки, датчане или те же турки. Да даже поляки, прости Господи, тоже ведь гонористый народец. Собраться в кучку только никак не могут.
И не смогут. Соседи их уже списали. Да и я сам.
После явления Иоанна Антоновича мы всерьез занялись укреплением западных границ и вопрос сдвига границы дальше на запад встал во весь рост. Восемь лет назад мы Минщину, Подолию и половину Волыни откусили. Достались куски Бранденбургу и Австрии, да и Померании. Но, надо фронтир дальше на запад сдвигать. Пока не до того, конечно. Только дурак начинает новую войну, не завершив прежнюю. Да и не надо. Лет десять мы можем подождать. Там оно само и развалится. Но, рубежи на границе с Польшей уже сейчас охраняются, как никогда прежде. Анна вот собралась к концу лета съездить к родителям в Минскую губернию. Конечно, с ней отправится чуть ли не целая рота охраны и обеспечения. Дело не в роскоши. Обидели мы там многих бывших владельцев имений. Не все головы были снесены, и не все бежали в Польшу. Анна будет Императрицей хорошей и мне не нужны со снохой недоразумения.
Усмехаюсь.
Император Всероссийский Пётр Третий, Царь Пруссии Петер Первый, в союзе с Австрией, Бранденбургом и Померанией, вожделенно бросают взгляды на Польшу, прикидывая, что кому бы откусить. Что ж, как Париж заполыхает, мы, таки, её доделим.
Стук в дверь.
— Да.
Адъютант:
— Ваше Величество, донесение от Государя-Наследника.
Киваю.
— Давай.
Отпустив адъютанта, рву конверт.
Всего одна страница текста. Толстые конверты с таблицами и прочими картами доставляет Фельдъегерская служба, а через светограф идут лишь срочные сообщения.
'
Ожидаемо.
Звонок.
Явление адъютанта.
— Государь?
— Пиши.
Понятно, что диктовать служебные маркировки я не стал. Зачем мне помнить и надиктовывать все эти: «
КОРОЛЕВСТВО ФРАНЦИЯ И НАВАРРА . ПАРИЖ. HÔTEL d’YORK. 16 (27) июня 1784 года.
— И всё же Уильям, я опасаюсь, что тот же Коннектикут откажется подписанный нами сегодня мир принимать, — заметил Франклин придерживая стейк вилкой, — они не смирятся с потерей северных территорий.
— У них нет большинства в Конгрессе, отец. К тому же уступка Францией части её индейского резерва позволяет бостонцам компенсацию дать, — ответил сотрапезник.
— Но, ты же знаешь, те же Вашингтоны уже лет двадцать как «выкупили» половину этого Огайо, — парировал Бенджамин Франклин, — там ещё Нью-Йорк будет требовать компенсацию за Вермонт. И Нью-Гемпшир по итогу войны не вошел в Соединённые Штаты.
— Отец недовольные всегда есть, но ты же знаешь, что что председатель Континентального конгресса Натаниэль Горам и Джон Вашингтоне компаньоны. Распилят они это Огайо как-нибудь, и будь уверен, что и твоя Пенсильвания, и мой Нью-Йорк без куска не останутся.
— Дай Бог, мой мальчик, но не много ли надежд у тебя на штатгальтера? Он опирается на армию, а её, после описания мира, распускать надо, — заметил глава делегации Североамериканских Соединённых Штатов, опуская отрезанный кусочек мяса в рот.
Ульям Франклин медленно отпил бургундского. Его это проблема тоже волновала. Положение монархистов, остающихся в Штатах, в том числе самого Уильяма, зависело только от слова штатгальтера. А Конгресс и Легислатуры штатов уже не раз забывали или отзывали данные ими гарантии.
— Ты не знаешь его, отец, — проговорил неспешно Франклин младший, — пока Конгресс не рассчитается с солдатами, Джон не распустит армии, он слово дал, слово герцога.
Бенджамин посмотрел на сына. Он так напоминал мать. Впрочем, сам Ульям её не знал и не помнил. Дебора приняла его как своего ребенка. Но, трещина, заложенная сорок пять лет назад в момент рождения Уильяма, развела-таки отца и сына. Сын остался верен английской короне, отец же возглавил борьбу за признание независимости Четырнадцати колоний. Теперь уже тринадцати. Нью-Гемпшир по итогам мира слился с выделившимся семь лет назад из него Вермонтом. Эта республика оставила название «Вермонт» и отделила земли доминиона «Новая Англия» и Соединённых штатов.
— Боюсь это может привести к новой войне между нами сын, — озабочено проговорил Франклин, — штаты не смирятся с узурпацией власти.
— Отец, ты давно не был дома, — ответил Уильям, — поверь, народ устал от войны, ещё год боёв или неурожай и хорошо если останется половина живых от бывших на начало восстания в Четырнадцати колониях.
Бенджамин потянулся к вину. Сын его не убедил.
— Такое сильное разорение?
— А что ты хотел отец? Война, блокада, грабежи, — ответил Уилл, — оспа, чума, голод и лишения…
Старший Франклин вздохнул.
— Теперь нужно будет всё поднимать, а не факт, что если Вашингтон будет выбивать деньги для армии, то поддерживающие нас торговцы вернут из Европы свой капитал. Похоже, что придется нам с тобой теперь займы для Конгресса искать.
Билли окунул обжаренную в сливочном масле картофелину в соус Беарнез, покрутил её на вилке.
— Лондон займа не даст, отец, Париж тоже в долгах. Если только твои голландцы.
— Уууу, — замотал головой Бенжамин, — они с Лондоном конечно в ссоре, но меж ними сейчас война идет, так что много не дадут.
— И какие тогда варианты? Италия? Испания? Вена? — спросил сын.
— Тоже не густо у них. Париж обещает, но пока нашел только субсидию Швеции.
— Плохо. Штатгальтер сказал, что ему есть что предложить за кредит России, и в наших интересах чтобы французские деньги хотя бы остались на берегах Сены, — решительно сказал Уильям.
Бенджамин кивнул. Россия — это шанс. Император Пётр — локомотив прогресса. Дальше оба Франклина продолжили трапезу молча. Они впервые за восемь лет ели вместе.
ГЕЛЬСИНГФОРС. ЛИНКОР «ТРИ ИЕРАРХА». САЛОН ГЕНЕРАЛ-АДМИРАЛА. 19 (30) июня 1784 года.
Погода за окном была мерзкой. Тут и так не столь любимое Михаилом Средиземное море, а, тем более, еще второй год от лета лишь название. Вот и сейчас моросил противный дождь. Под стать настроению Государя-Наследника. И душно. Что для Балтики не характерно.
Да и на душе противно. Так удачно месяц начали! Чичагов маневром пароходофрегатов смог шведов загнать в Карлскруну и потом блокаду установить. Шведы винят во всём контр-адмирала Лилльехорна, найденного после боя на обломках своего флагмана. Храбрость и расчёт Ганнибала перебили «Tapperheten» — «Храбрость» шведскую. Чичагов даже не стал арапа за самоуправство ругать. Но в отчёте отметил, что контр-адмирал действовал по собственной инициативе. Примечательно, что под рукой Осипа Ганнибала в основном пароходофрегаты были. Но, этого хватило для маневра. И бункеровались они в Риге, уральским полуантроцитом. А в Гельсингфорсе… Концов так пока и не нашли. Паровой флот на якорях.
Кто стоит за диверсией? Тут даже не нужно искать «Cui prodest?» ибо выгодно многим. Британии. Франции. Швеции. Возможно, даже, Австрии или Дании. Хоть последние и союзники, ибо ведут себя как последние союзники. Вроде и да, но…
Павел из Киля пишет, что в Копенгаген вернулась из Исландии экспедиция. И пришедший после апрельского переворота к власти юный регент, точнее ставший во главе Государственного совета граф Бернсторф, снова прощупывает вопрос о «размене Гольштейна». Мол, если вы уж опередили нас в Исландии и помогли пострадавших там от вулкана, то может примете её под себя отдав Дании готторпские земли? Снова предлагают Ольденбург и даже намекали на север Норвегии… Шестнадцатилетний кронпринц-регент Фредерик вроде заинтересован повоевать со Швецией, но его мать, вдовствующая королева Юлиана-Мария, с приготовлениями не торопится. Да и члены Государственного совета ещё стулья делят. Так что воевать датчане пока не способны, как не способны они и на диверсию вроде этой.
Пока кильская эскадра, усиленная Рижской и прусаками, блокирует Карлскруну. Шведы снова не получают польский хлеб. После битвы у Эланда шведы зализывают раны. Братец Андрей Померанский и Славинийский, на пару с Суворовым, занимает Старгардские земли Швеции. Александр Васильевич добил по весне войска Фридриха V Бранденбургского. Старик с горя помер. Сменивший же его племянник — прожигатель жизни и всё русское любит. По младости лет новый курфюрст Бранденбургский года два в Санкт-Петербурге в заложниках жил. Даже сдружился с братом Павлом. Братец как раз и просит не очень наказывать из-за беспокойного дяди своего друга Фридриха Вильгельма II Бранденбургского. Это отцу решать. Но Берлину тоже сейчас не до мин в угле.
Если рассудить здраво, то за диверсией вряд ли стоят шведы. Не тот уровень Игры. Не так подготовка. Совсем не те. Разве что исполнение, да и то… Нет, Швецию можно смело отставлять из списка рассуждений. Австрию и Польшу тоже. Да и Пруссию. Хоть там хватает горячих голов в части требований независимости от русского Императора, но, нет, такое бы они не провернули. В общем, Англия или Франция? А вот тут нет однозначного ответа. С одной стороны Франции не до какой-то там Швеции, и они бы её благополучно спихнули Британии, как чемодан без ручки, выражаясь словами отца. А может уже и спихнули. Но, Париж, тем более, Версаль, это не пансионы для юных барышень. Могли британцам и подсказать. Однако, больше всё это в стиле Лондона. Свой уголек они привезли сюда вовремя и специалисты у них есть. После потери Четырнадцати колоний и прошлогоднего антикатолического бунта они на Россию зуб имеют. Ранцова вон еле из Тауэра вытянули, не смог в организации погромов не засветится. Но тогда англичане от нас зависели, а теперь у них почти в кармане с повстанцами и бурбонами мир. Потому могут на нас и на голландцев всей силой оборотится.