Владимир Бабкин – Революция (страница 17)
Но и перспективу нужно обозначить.
Так что вот стараюсь будущим свободным людям не просто иную, а лучшую жизнь показать. Пусть пока всего в нескольких городах, но из сказок работающих тут крестьян-отходников здешние чудеса уже в деревнях хорошо известны.
Для селян даже поездка на ярмарку новь. Я же особо ничего нового вокруг себя не увидел. Стандартизация — мода нового времени.
— Что ж, Дмитрий Павлович. Я увидел. В целом — молодцы. Все прошения и запросы отправляйте в мою Канцелярию. Когда у ваших обед?
Усольцев взглянул на часы на запястье. Дорогая штука. Статусная. Не каждому по карману. Не бедствует директор. Впрочем, жалованье ему позволяет. Да и премии тоже у него будь здоров. План завод выполняет и перевыполняет.
— Через четверть часа, Государь. Думаю, что рабочие уже собираются на площадях у столовых.
— Любопытно. Найдется на меня порция?
— Конечно, Государь. И на вас, и на всех сопровождающих. Голодным не оставим никого.
— Хорошо. Идёмте. Я пока пообщаюсь с рабочими.
На площади перед заводской столовой действительно стояли группы людей в рабочих спецовках и куртках.
Прохожу. Киваю. Здороваюсь. Мне кланяются. Нет, не в пояс. Просто склоняют голову, как сделал бы любой дворянин. Здешние себе цену знают. Даже если большинство из них забитые крестьяне. В прошлом. Сейчас они и их семьи предмет зависти для бывших односельчан. Мол, выбился Ванька наш в люди.
Наугад выбрав группу, я подошёл.
— Здорова, православные.
Народ загомонил, здороваясь. Вокруг тут же подтянулись ещё рабочие и лишь моя охрана не позволяла слишком уж плотно меня обступать, а то бы придавили от радости верноподданнических чувств.
Банальное «слово за слово», кто и откуда, как давно на заводе, у кого сколько деток, жена чем занимается, как жизнь, жалобы на условия содержания и прочее, что говорят в таких случаях.
Большинство имело постоянный трудовой договор с заводом и уже перевезли в посёлок семьи. Жить в посёлке было хорошо, хоть и не бесплатно. Но, медицина, школы для детей и взрослых, роддом, библиотеки, культурные мероприятия и прочее. Отходников сейчас в этой толпе нет. В городе хорошо, но барин требует оброк, да и скоро сеяться.
Крестьянам пока о такой жизни только мечтать. И мечтали. Особенно, как ни странно, бабы. А больше всех — девицы.
Неожиданно для меня стихийно возникла разновидность «Великой Русской Мечты». Как оказалось, моя женитьба на Лене просто потрясла простой народ, особенно глубинку. Легенда обрастала всё новыми и большими подробностями, часто выдуманными. Но, суть была чиста, как родник и проста, как бриллиант — девка из крепостных стала Царицей. Благодарные рассказчики опускали за скобки факт того, что Лена никогда не была крепостной, а родилась уже баронессой. Что мама её была очень непростой крепостной и была пожалована титулами не за красивые глазки и мягкую постель. Кому это интересно⁈ Зачем эти подробности и нюансы для народной молвы и легенды? Да и не знают простые люди этих нюансов.
Факт есть факт — дочь крепостной стала Царицей! Значит, в этой жизни всё возможно! Надо только верить! Стремиться! И сказка сбудется!
И активнее стали бабы своих мужиков гнать на сезонные работы в город. В первую очередь во Флагманские города. Пытаться устроиться. А вернувшись в деревню после окончания сезона мужики рассказывали ТАКОЕ, что ажиотаж был просто неописуемый. Иногда даже драки случались и смертоубийства из-за обвинений во лжи. Но, следует признать, что Флагманские города влияли на всю округу, а рассказы о том, что рабочие живут в двухэтажных бараках, что семейным полагается отдельная комната, что у каждого барака есть колонка и тёплый нужник, что на заводе есть душ и дважды за смену кормят в столовой, что дети учатся в школах и училищах при заводе — всё это было чем-то совершенно нереальным. Так что, с каждым годом, всё больше мужиков в города стали на зиму приезжать. Бабы же оставались на хозяйства. Лошадка и коровка не трактор — в гараж под замок на всю зиму не загнать. Да и детки хотят есть каждый день и топить избенку нужно ежедневно.
Что оставалось девицам и молодкам, отселённым на попечение тестя? Мечтать. Длинными вьюжными вечерами. Байки рассказывать, да сказки. О той же «Царице из крепостных». Таких же, как и они сами, ну, или как в соседней деревне, что побогаче. Как эта Царица выглядит они, в большинстве, и не знали, хотя портреты Царицы Елены появлялись в присутственных местах рядом с портретами Анны и Михаила. Но, сколько селянок ходили дальше своего села? Хорошо, если на ярмарке кто из них был в соседнем городе или уезде. Да и кто из таких «путешественниц» был в этих присутственных местах? Так что каждая могла с себя образ царицы рисовать. Царица же Русская? Русская? И мечтающая о лучшей доле тоже русская, даже если она мордовка или черемиска.
Ну, и что что она — Царица Пруссии, а не России? Она же жена нашего благословенного и богоспасаемого Государя Императора? Значит, и наша Царица тоже! И она же не немка! Русская! Наша! Из наших! Из крепостных!
Доходило до легенд совершенно неописуемых. Что именно Царица Елена перед Царём-Батюшкой слова молвит в защиту люда православного. Ну, и в таком духе. А ведь всего два года как мы для всех венчаны.
У работяг же были свои заботы и свои мечты. Я кивал, спрашивал, слушал, переспрашивал. Потом был обед за длинным столом. Сегодня я был образцом близости к народу. Ещё много лет по посёлку и окрестным деревням будут рассказывать, как за одним столом вкушали трапезу с самим Императором.
В целом, народ сильно не жаловался. По нынешним временам у этих пролетариев всё есть. У большинства дворян моих удобств меньше. То ли наученные начальством, то ли из сострадания к товарищам, вернувшимся к барам в село, больше сетовали о доле крестьянской. На дороговизну сельскохозяйственного инвентаря, на жадность и отсутствие жалости у помещиков. Жаловались на то, на сё. Обычные бытовые жалобы и пожелания. Я слушал, кивал. Давал команду секретарю записать тот или иной вопрос. Привезенные мной столичные и московские журналисты тоже делали себе пометки. Будет что «обществу» кроме войны обсудить. Короче говоря, обычная программа моего хождения в народ. Примерно так было в каждом из Флагманских городов, в казармах, и во время прочих визитов и смотров. Люди должны видеть своего Вождя, а Вождь не должен прятаться за высокими стенами и угодливыми чиновниками.
И тогда легенда о том, что «Царь не знает, а злые бояре от него утаивают!» будет жить ещё очень долго.
И никакие Емельки Пугачёвы этой веры в народе не поколеблют.
ЦАРСКОЕ СЕЛО . ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 5 (16) мая 1784 года.
Маша упрямо толкала перед собой детскую коляску. Коляска была довольно тяжёлой, хоть дядя Андрей придумал самую лёгкую из возможных конструкций. У двухлетнего Юры таких колясок было несколько, в том числе и ездовых, в которых в качестве тягловой силы использовали коз, собак или даже пони. Но, мама допускала такие поездки только если кто-то из взрослых вел под уздцы или за ошейник животное. Сегодня сама Маша затребовала ручную коляску, чтобы лично толкать по аллеям экипаж младшего брата. Разве она маленькая? Ей уже девять лет целых!
Тем более что они не сами на аллее. Далеко впереди виднеется один охранник. Ближе, метрах в пятидесяти шёл другой, внимательно поглядывая по сторонам. Ещё ближе шла поручик Анучина — дочь самого генерала Анучина. Светлана Анучина возглавляла личную охрану Великой Княжны Марии Григорьевны.
За Светланой, метрах в десяти, уже шла Мария с коляской.
За ней нянечка Юры и фрейлина самой Маши.
За ними, в дюжине метров, шла мама со своей фрейлиной. Или с кем-то из гостей.
Позади двигалась охрана. Замыкала шествие четвёрка конных «почётного караула» Лейб-Гвардии Санкт-Петербургского Царицы Елены Прусской драгунского полка.
— Hoheit, Sie haben es zu eilig, meine Herrin. Ihre königliche Mutter ist zurückgeblieben. Wir sollten uns nicht so schnell beeilen.
Мария оглянулась. Да, они уже на полсотни шагов впереди. Мама изволит идти так медленно!
Маша кивнула фрейлине.
— Ja, Katarina Amalia, wir habenes zueilig.
Графиня Финк фон Финкенштейн сделала реверанс и вновь отошла, заняв своё место позади принцессы и Кронпринца Прусских.
Мама приставила Катарину к ней не только в качестве фрейлины, но и как носителя языка. Так выразился папа, давая согласие на эту должность для молодой графини. Хоть графиня и представляла древний и знатный Остзейский род, без одобрения Императора и Царицы она не могла быть назначена.
Царица запретила Катарине говорить с детьми на русском языке. Так что Марии всё время приходилось переходить на немецкий, что ей упорно не нравилось, но, деваться было некуда. Мама никогда не кричала на детей. Но, иной раз, у Маши было чувство, что уж лучше бы она кричала, чем тот благородный лёд осуждающего взгляда, которым иной раз могла одарить мама.
ЦАРСКОЕ СЕЛО . ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 5 (16) мая 1784 года.
— Ваше Величество, вэйци не зря переводится на русский язык, как «игра в окружение»…
Елена кивнула коллежскому советнику.
— Я понимаю, Алексей Леонидович.
Старичок смиренно кивнул.
— Это так, Ваше Величество. Но, смею обратить ваше внимание, что вы часто нетерпеливы и пытаетесь играть в вэйцы словно в ваши любимые шахматы. Но, последние годятся только как поле боя, и то, противны китайскому пониманию войны, как искусства, вэйцы же — это искусство побеждать играя долго. В шахматах всё быстро. Позиция. Шах. Мат. Комбинация. Вэйцы же учит спокойствию и мудрости духа.