Владимир Бабкин – Петр Третий. Огнем и Мечом (страница 40)
— Бог в помощь, как говорится. Êtes-vous prêt? — решает закончить с разминкой гоффейхтмейстер.
— Готова, мастер
— Натали?
— Готова к поединку, фехтмейстер.
— Минута на отдых, фройляйн! — даёт-таки Ру ученицам отдышаться.
А Лиза упорная. Все эти годы называет мамой покойную Елизавету Петровну. Лину только через год, как после гибели прежней Императрицы в семью приняли, стала Матушкой звать. Не больше. Хорошая партия была бы для Павла. Старше? Так и Лина старше Петра. Родственники? Дальние. Законы наследственности, открытые Екатериной Антоновной, не дадут соврать. Ведь не могли же Академии старшей Лизиной сестре только за её титул Высочества прямо на защите звание доктора философии дать? Но, даст Бог, у Эльзы с О'Рурком срастётся.
Девочки становятся друг против друга. Салют. Екатерина становится справа во французскую стойку. Наталья, чуть подумав, выбирает стойку немецкую.
— Allez! — командует Ру.
И они начали.
Вновь сверкание стали.
Выпад.
— Pas compter!
Обе промахнулись с первым уколом.
— A gauche!
Укол за Натальей.
— A gauche!
— A droit!
Лиза кажется собралась, нанеся удачный укол.
А теперь:
— Double!
Попали обе.
— Halte!
Поединок остановлен. Бой за Натальей.
Девочки снимают маски. Жмут руки. Елизавета явно не разочарована, да и Ната не воодушевлена победой.
Это не их борьба. Да они и не соперницы. Хотя, как знать. Обе они принцессы козырные. Жизнь же странно тасует колоду. Могут ещё схлестнуться и за корону. Вряд ли за российскую. Но мало ли корон в мире этом? Тот же Шон I О'Рурк может по итогу и Наталью замуж позвать. Дочь не откажет ирландцу. Но, будет ли брак, не девочкам решать.
Даже не Лине.
Император — Пётр. И он пока выбора не сделал. Думает. Прикидывает варианты.
Она может лишь советовать.
Глава 14
Безумству храбрых
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. 20 марта 1761 года.
Павел смотрел на иконы в углу и губы шептали по-русски молитву:
— От сна воста́в, благодарю́ Тя, Свята́я Тро́ице, я́ко мно́гия ра́ди Твоея́ бла́гости и долготерпе́ния не прогне́вался еси́ на мя, лени́ваго и гре́шнаго, ниже́ погуби́л мя еси́ со беззако́ньми мои́ми; но человеколю́бствовал еси́ обы́чно и в неча́янии лежа́щаго воздви́гл мя еси́, во е́же у́треневати и славосло́вити держа́ву Твою́. И ны́не просвети́ мои́ о́чи мы́сленныя, отве́рзи моя́ уста́ поуча́тися словесе́м Твои́м, и разуме́ти за́поведи Твоя́, и твори́ти во́лю Твою́, и пе́ти Тя во испове́дании серде́чнем, и воспева́ти всесвято́е и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Троекратно перекрестившись, Цесаревич поднялся с колен. Сегодня будет трудный день. Петербург. Потом дорога в Москву. Дальше опять на юг. К отцу. В расположение.
Вести с войны шли своим чередом. В тех краях весна уже полным ходом. Так что и турки активничают, и наши не сидят. Осады, манёвры, стычки. Генерального сражения пока нет. Решающего перелома тоже нет, хотя всем ясно, что русские эту войну выиграли. Не всем в Европе это по нраву, но, пока они заняты сами собой.
А турки заняли Россию, чтоб не мешала европейским державам увлекательно убивать друг дружку.
Что ж, всем свой черёд и всему своё время. У отца грандиозные планы. Конечно, Павел в курсе всех (или основных) их. Прадед Цесаревича был Великим, но, отец его, не менее велик. И, главное, Павел чувствует, как родитель гранит его самого, как ювелир гранит алмаз, превращая его в сверкающий бриллиант. Паша чувствовал огромную разницу между собой и наследниками других держав и корон, с которыми он общался немало. И лично. И письмами переписывался. Мама настаивала, что лично знать тех, с кем, увы, придётся союзничать или против кого посчастливится воевать, очень важно с младых ногтей. Отец кивает. Говорит, что многое опирается на личные отношения и договорённости. Но, мама более категорична. Порой Павлу даже страшно представить, если бы мать правила полновластно. Она бы Европу порвала на куски. И не только Европу. Папа более умерен и постепенен. Мол, не всё сразу. Широко шагать — штаны лопнут. Женщинам и шотландцам в этом смысле проще.
Иногда папа прав. Иногда мама.
По ситуации.
Стук в дверь!
— Ja!
— Endlich die Kaiserliche Hoheit! Es ist Zeit, auf die Straße zu gehen!
Цесаревич поморщился и перешёл на русский. Павел часто не думает, на каком языке думает и на каком говорит. Оба языка родные. Но, он же — русский Kronprinz!
— Да, Карл. Я помню. Пора в дорогу.
Адъютант кивнул.
— Так точно, Государь! Паровоз уже под парами!
Павел огляделся. Вроде ничего не забыл важного. Остальное купим, как выражается отец.
— Едем!
Четверть часа спустя их короткий состав тронулся. Три вагона всего. Собственно, вагон Цесаревича и вагон сопровождения. Штаб и всё прочее. И третий вагон — его Атаманцы и Собственная Охрана. Вообще, существовало четыре Именных вагона — Императора, Императрицы и Наследника. И просто Августейший. На нём путешествовали прочие члены Императорской Семьи. Нет, чаще всего, когда они ездили все вместе, то собирались в каком-то одном вагоне. Не обязательно Императорском или Цесаревича. Тут не было правил и излишний почтений. Но, вот, как сегодня, когда Наследник едет один, у него свой собственный вагон.
Путь в Петербург не так далёк. К сожалению, дороги в Москву пока нет. И в Елисаветпорт тоже нет. Никуда пока нет. Только старая довоенная дорога Петербург-Царское Село. Почему старая? Да и обновлять пора, да и видел Павел новые проекты, так что смотрит на сие с известной грустью. Почему единственная? Отец запретил тратить деньги на строительство большой железной дороги. Война очень дорого обходится. Не до шика. Даст Бог, разобьём в этом году турка и случится пауза в войнах, тогда и дорогу до Москвы и Елисаветпорта строить начнём. По плану должны за десять лет построить. Цена, конечно, чудовищная — по смете тридцать, а то и сорок миллионов рублей серебром. Понятно, что отец запретил пока такие траты. Хотя дорога железная очень нужна России.
Но, нет. Пока нет.
Не сейчас.
Проплывали мимо станции. Именной поезд шёл без остановок.
Проплывали мимо Башни Телеграфа. Телеграф охватывал уже все основные направления России и Империя во многом уже перестала быть совершенно непонятной и необъятной. Конечно, расстояния никуда не делись. Но, когда ты в течение пары часов получаешь вести хоть с Архангельска, хоть с Алтая, держава как-то… ближе вся становится. Вот, например, вести с фронтов Цесаревич получает, как выражается отец, в режиме реального времени, а не через месяц после событий.
Европа, разумеется, учла новшество и полным ходом строит свои станции телеграфа, но весьма отстаёт от России в этом деле. Хотя расстояния у них меньше. А вот турки почти не строили у себя телеграф, потому войну и проиграют.
МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ДВОРЦОВОЕ СЕЛО ИЗМАЙЛОВО. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ПОЛИГОН ДЕМИНСКИЙ ЛУГ. 27 марта 1761 года.
— Ваше Императорское Величество⁈ — удивлённо оборачивается барон Нартов, — мы только завтра вас ждали…
Вот же «святая простота». Что в голове, то и на языке. Наверно за это его Катарина и ценит.
Катя. Моя Катя… Не понимаешь ты, Андреич… Почти два десятка лет «не понимаешь»…
— Спешу, Степан Андреевич. Война, знаете ли… Сегодня, что же, ничего не покажете?
— Покажем, как не показать! — с гордостью говорит Нартов, — Андрей, Семен, Коська!
Ветер в лицо, но голос у Степана зычный. К нам направляется молодёжь, толпившаяся возле летательного аппарата.
— Здравствуйте Ваше Императорское Величество, — неровно приветствуют меня подошедшие.
— Добрый день, над чем колдуете авиаторы?
— Над катапультой Государь, — говорит за всех старший.
В университете вроде должен быть. Хотя, отец-то у него там же профессором механики… Ну как отец. Породу мылом не отмыть. Степан знает, Лина знает, я знаю, да и у парня глаза есть. Может потому усы и отращивает. Хотя высший свет уже давно и не шепчется. У Лины ко мне претензий нет. До неё то случилось. По нынешним временам это нормальное дело. Случилось и случилось. На наследование никак не влияет. Пусть будет.