Владимир Аваков – Секундант Его Императорского Величества (страница 7)

Новости больше относились к наступавшим праздникам, чем к деловой или политической жизни. Прочитав несколько сообщений, в том числе выделенных жирным шрифтом как важные, Гребнев понял, что дела и политика в этом году закончились, по стране разъезжал в санях Дед Мороз и шагал маленький, но Новый год.

Сообщение, что бывший премьер-министр Франции вышел из состава совета директоров крупной отечественной нефтехимической компании, под конец года излагалось читателям как история из жизни пенсионеров. Гребнев удивился, что иностранец продержался долго. Он подумал, что, приглашая управленца международного класса, страна поступает расчётливо или благодарно, вознаграждая его за прошлые дела. «Как бывает, – размышлял Олег Петрович, – изменившиеся обстоятельства делают нецелесообразным дальнейшее сотрудничество, и проект закрывается. Бывший премьер-министр… Здесь дела серьёзные… и обстоятельства, вероятно не в сфере текущих международных отношений, на что-то намекают». Он поморщился. Гребнев нередко читал в новостях то, что не написано. Новости бывают многоплановыми, но он считал себя догадливым, что для аналитика в порядке вещей.

Ещё один заголовок, привлёкший внимание Олега Петровича, напоминал о продолжении расследования уголовного дела в отношении арестованной в апреле бывшей замминистра культуры. Экс-чиновница подозревалась в злоупотреблении должностными полномочиями в рамках схемы хищения денежных средств через «Пушкинские карты». Гребневу хотелось знать, чем всё закончится, но конца пока не предвиделось.

Олег Петрович заинтересовался, какие фильмы ожидаются к выходу в прокат в ближайшие месяцы, – планировалась премьера художественного фильма «Онегин», затем узнал, как первые лица встретят праздник, и ознакомился с изменениями в законодательстве, которые вступят в силу с первого января. На всякий случай он изучил телепрограмму на несколько дней вперёд: нет ли анонсов каких-либо проектов, о которых потом будут говорить? Смотреть предлагалось авантюрные истории с пальбой в прямом и переносном смысле во все стороны: криминального, военного, исторического, общественно-политического, фантастического – какого-угодно покроя. Это было скучно.

Думая, чем ещё себя занять, Олег Петрович обвёл глазами кабинет и остановил взгляд на большой толстой книге в кожаном переплёте, которая стояла на полке. Он встал из-за стола, подошёл к стеллажу и взял книгу в руки, сразу ощутив её тяжесть. Это была «Российская летопись», изданная в начале двухтысячных в Санкт-Петербурге, большого формата, с золотым обрезом, на толстой глянцевой бумаге – модный некоторое время назад подарок одного из клиентов. Гребнев иногда просматривал летопись, чтобы узнать о событиях, происходивших в истории государства в те же календарные дни, но в прошедшие годы. Положив книгу на журнальный столик и присев в кресло, он открыл декабрь 1836 года. В связи с тем, что его текущая работа была связана со съёмками фильма о последних днях жизни Пушкина, Гребнев невольно многое делал под влиянием событий двухсотлетней давности, относившихся к поэту.

Летопись сообщала, что «22 декабря вышел в свет девятый номер журнала “Современник”, в котором за подписью “Издатель” был опубликован роман “Капитанская дочка”». Далее значилось, что «по велению Николая I на гранитном пьедестале возле Иоанновской колокольни в Кремле поставлен Царь-колокол». Кроме того, указывалось, что завершена восьмая ревизия (перепись населения), по результатам которой без учёта Финляндии и Царства Польского население России составляло пятьдесят два миллиона человек. Никаких других значимых событий, кроме указанных, в летописи государства Российского за декабрь 1836 года не значилось.

«Да, интересно, в чём заключается история и над чем работали великие мужи: каждый занимался своим делом на благо государства и народа, которого было пятьдесят два миллиона человек», – отметил Гребнев.

Поддавшись желанию узнать ещё что-нибудь про Царь-колокол, Гребнев вернулся за рабочий стол и, открыв в интернете нужный материал, прочитал, что колокол пролежал в земле около века и волею государя императора Николая Первого поставлен четвёртого августа. Гребнев слегка удивился, но раскапывать, почему об этом событии сообщает летопись за декабрь, не стал. Задумавшись на мгновение, Олег Петрович развернул статью о создании романа «Капитанская дочка» и обнаружил в ней указание, что впервые тот опубликован при жизни Пушкина в четвёртой книжке журнала «Современник», а не в девятой, как значилось в летописи. Снова удивившись, Гребнев открыл статью о ревизских сказках, и из неё следовало, что восьмая ревизия состоялась в 1833–1835 годах. «Странная какая-то история», – решил он и убрал летопись на полку.

Наконец раздался звонок офисного телефона. Олег Петрович поднял трубку, и девушка со стойки ресепшена делового центра сообщила ему, что прибыл курьер. Гребнев спустился на первый этаж, оформил у того получение письма и по лестнице вернулся в офис.

Расположившись за столом, Гребнев ножницами аккуратно вскрыл принесённый конверт и вынул из него два листа. Первый, из плотной бумаги, представлял собой короткое сопроводительное письмо: директор компании Гребнев О. П. уведомлялся, что в соответствии с ранее заключённым договором ему направляется Поручение на выполнение консультационных услуг – приложение на одном листе. Подписал начальник управления С. С. Петров. На втором – упомянутом Поручении – значилось, что ему, Олегу Петровичу, надлежит представить заключение по теме: «О возможности использования образа А. С. Пушкина и литературного наследия поэта для популяризации задач государственного строительства».

Находясь под впечатлением от узнавания предмета работы, Гребнев замер на несколько секунд и затем во второй раз прочитал задание. При беглом взгляде обозначенная тема привлекала внимание масштабностью, и он подумал, что за свою предыдущую деятельность не получал другого, требующего такого укрупнённого анализа; вероятно, оценка его как специалиста в глазах заказчика возросла и положение как одного из многих консультантов изменилось в лучшую сторону. Насколько, сказать трудно, но основания считать, что на него обратили внимание на новом уровне, видимо, имеются. Олег Петрович почувствовал, что тема интересная.

Пережив подъём самооценки, Гребнев обратился мыслями к работе и стал обдумывать, что ему предложено сделать. Разбираясь в формулировке, Олег Петрович осознал её неконкретность и вызванную этим очевидную трудность в понимании поставленной задачи. Если «образ Пушкина» и «литературное наследие поэта» по сути понятны и доступны для анализа по выбранным критериям, то про «задачи государственного строительства» в поручении ничего не объяснялось, и что имеется в виду, оставалось догадываться.

На память быстро пришло высказывание первого заместителя руководителя администрации президента о том, что страна вступила в период масштабных необратимых изменений, которые затрагивают все сферы человеческой жизни, включая очевидные, касающиеся системы политического устройства. Гребнев ни на минуту не забывал об услышанном, что являлось для таких, как он, политических консультантов ориентиром в перспективах работы. В область политических реформ его до сегодняшнего дня не допускали, но он очень хотел. «У-у-у, как интересно, – снова подумал Гребнев, – полезно узнать, над чем работает Комитет СФ по конституционному законодательству и государственному строительству. Хотя бы для общего представления».

«На что конкретно отвечать? Не будем торопиться с выводами, – сказал он себе. – Это тебе не “сделай то, не знаю что…”, тут в каждом слове смысл, который надо понять, потому что писано “для своих и умные поймут”. Решу задачу – докажу, что свой».

Работа, которая поручалась, определённо имела политическую направленность и соответствовала его специальности политического консультанта. Для составления полноценного заключения следовало провести профессиональный анализ по разным направлениям. Например, дать Пушкину историческую и политическую оценку, определить, что представляет образ поэта, сложившийся в общественном сознании, рассмотреть идейно-художественные аспекты его творчества применительно к общественно-политической обстановке в стране и проектам, которые находятся «на повестке». Одному справляться придётся долго, требовалась помощь специалистов разных компетенций: социологов, историков, литературоведов – всех, кого можно. Вот он, Гребнев, как назначенный первым исполнителем соберёт экспертные мнения и сведёт в один ответ. Против этого Олег Петрович возражений не имел. Вопросов, на которые у него имелись готовые ответы, ему давно не задавали. Он знал, что делать, и считал себя готовым для большого дела.

Гребнев вспомнил о пушкинском мифе и том, что его регулярно использовали в политических целях. Олегу Петровичу довелось читать об этом в исследованиях историков. Пушкин оказался не только канонизирован, но и идеологизирован. В период Великой Отечественной войны и в послевоенные годы он стоял на службе защиты отечества, воспевал победы русского оружия и великой Страны Советов. В советское время образ Пушкина использовали для воспитания советского человека, и Гребнев подумал, что заказчик рассчитывает на подход, который соответствует сегодняшнему времени – отличному по своему духу и укладу от прошлого века; подход, который не совпадает со сталинской или позднесоветской литературной стилисткой, хотя слова можно употреблять те же и смысл их может совпадать. «Хорошо бы придумать что-нибудь новое», – подумал он и вспомнил не так давно представленное публике изображение Александра Сергеевича. Улетающие авиапассажиры могли любоваться им на панно одной из стен в новом терминале аэропорта Шереметьево имени Пушкина: волосы и бакенбарды поэта, его одежду дополнили рисунками известных столичных зданий и сооружений – Большого театра, храма Христа Спасителя, метромоста, храма Василия Блаженного, Мавзолея Ленина, Кремлёвской стены, башен Сити и подобного, а у своевольно выбившегося из причёски на голове локона волос поэта нарисовался символический косяк условных маленьких птиц. Возможно, композиция должна была напоминать пассажирам с посадочными талонами на руках, что всё изображённое как-то присутствует в Пушкине, словом, «Пушкин – наше всё». Первый раз Гребнев увидел панно в новостном репортаже об открытии терминала, потом лицезрел воочию. «Можно трактовать широко, но это корпоративный взгляд аэропорта. Не вариант», – закончил мысль он.