Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 30)

Между тем Чан-ги-чин отрядил шесть человек охотников для поисков беглецов. Оба сахалинца вскоре были пойманы в фанзе и тут же убиты. Все трупы китайцы сбросили в море, а лодку сожгли. Китайцев и тазов-охотников было около 20 человек.

1906 и 1907 годы были очень беспокойные. Шайки хунхузов бродили повсеместно. Тогда Чан-ги-чин оказал мне большие услуги. Каждый раз, как только заходило солнце, он окружал мой бивак часовыми и, кроме того, выставлял еще особых часовых по всем тропкам. Его лазутчики каждый день сообщали мне, где находятся хунхузы и что произошло в окрестностях за ночь.

В 1900 году китайцы не хотели пускать переселенцев-староверов на реку Амагу[46]. Чан-ги-чин дал староверам пропуск и убедил китайцев не препятствовать русским, тем более, что долина реки Амагу была пустынной и находилась в стороне от китайских охотничьих районов. Чан-ги-чин был единичной личностью[47]; по нему нельзя судить обо всех китайцах.

Местные китайцы враждебно относятся к русским — 1) потому что русские мало-помалу вытесняют их из края, 2) потому что русские постоянно заступаются за инородцев и 3) потому что прошлая неудачная война подорвала авторитет русских властей в крае. Китайцы убедили инородцев, что Уссурийский край принадлежит Китаю, что русские попали сюда на время случайно, так же случайно, как в Маньчжурию, и что поэтому не надо слушаться «лоца-мауза» (то есть русских[48]), а следует во всем подчиняться китайцам.

В японскую войну после Мукденской катастрофы и после разгрома эскадры адмирала Рождественского около острова Цусимы, когда ожидалась осада Владивостока, — местные китайцы пришли в сильное возбуждение. Они побросали свои работы, ходили по всем дорогам и тропам и горячо толковали о грядущих событиях и главным образом о том, где можно достать ружья и патроны. Ходячие среди большей части населения мысли были таковы: «Когда японцы разобьют русских и здесь, в Уссурийском крае, и когда русские пойдут в Хабаровск, то надо помогать японцам, надо на пути перехватить русских и бить их, где только возможно. Надо сжечь все деревни и перебить не только крестьян, но и детей и женщин, чтобы здесь совсем не было русских и чтобы земля снова стала китайской».

Вообще после войны заметно, что китайцы перестали быть такими приниженными, какими мы знали их раньше. Они стали более смелыми, чтобы не сказать дерзкими. Когда наш экспедиционный отряд приходил в ту или другую местность, китайцы производили негласное расследование, кто был проводником, кто указал дорогу и т.д.

1895—1909 годы в Анучинском районе, на Имане, в Засучане и в Зауссурийском крае вооружено было поголовно все манзовское население. Главным оружием были винчестеры, маузеры и берданки; 3-линейные винтовки среди китайцев появляются приблизительно с 1900 года. Оружие это было перенесено сюда в разобранном виде после войны 1904 и 1905 годов, сюда же попадали и все те винтовки, которые пропадали в войсках во время беспорядков в г. Владивостоке.

Насколько действительно местные китайцы были убеждены, что Уссурийский край принадлежит им, мы можем судить из следующих документов, касающихся меня лично.

Первый документ, случайно попавший мне в руки, заключал в себе китайское донесение о моем появлении в верховьях Имана в 1906 году.

Он гласил: «Г-н Ми-вень! Имею честь представить на Ваше усмотрение нижеследующее: во этом месяце 3 числа со стороны моря вдруг пришли иностранцы (янь-чжень), пять человек, и остановились в доме Ли-тан-куя. Узнавши это, я немедленно поспешил к ним и расспросил иностранцев, какое дело они имеют в нашем месте. Иностранцы рассказали, что во втором месяце они вышли из своего государства чертить карту и других дел не имеют. Я сказал им, чтобы на следующий день они приходили бы ко мне жить. 4-го числа иностранцы пришли ко мне и прожили два дня. Разговаривая с иностранцами о делах, я действительно убедился, что пришли они в нашу землю чертить карту, и только. Затем инородцы, услышав это известие, что пришли иностранцы, встревожились. Я их также успокоил. 5-го числа иностранцы опять отправились в Хэй-шуй-гоу. Прочитавши письмо, передайте его прочесть г. Бин-у-нянь. (1906 года) 10 месяца 5 числа».

Волнения среди инородцев, о которых в письме упоминает китаец, произошли по следующей причине. Упомянутый Ли-тан-куй жестоко притеснял орочей и нередко подвергал их тяжелым телесным наказаниям. Все орочи с реки Имана были его неоплатными должниками и работали на него не покладая рук. Наконец двое из них из рода Гялондига, выведенные из терпения, поехали к русским властям просить защиты от китайцев. Тогда Ли-тан-куй для примера другим инородцам приказал жалобщиков бить палками без конца. Один из этих орочей умер во время наказания, а другой выжил, болел целый год и остался калекой на всю жизнь. Когда орочи узнали о моем прибытии, они сильно взволновались. Обо всем этом я узнал на другой день после отправки письма Ли-тан-куя. Весной на реку Иман была послана полицейская стража с казаками. Ли-тан-куй был арестован и большая часть китайцев выселена в Маньчжурию.

Второй документ представляет из себя свободный пропуск или открытое предписание, выданное мне китайцами на реке Бикине в 1907 году.

Содержание его следующее: «Настоящая записка дана от Дэ-Тай-я, чтобы провожали трех русских государственных чиновников на собачьих санях до Хэ-ба-гоу через Туан-гиан-цзы со станка на станок, не обращая внимания на снег и ветер. Конечным пунктом будет Си-гоу».

Тесную связь с хунхузами имеют охотники и звероловы. Вооруженные, отлично знающие тайгу и все горные тропы, они являются лучшими проводниками. Фанзы их всегда служат хунхузам пристанищами.

Половину года китаец охотничает, соболюет в тайге, в другое время он работает на пашне, если соболевание не было добычливым, или ничего не делает, если ему удалось хорошо поохотиться и добыть много пушнины. Тогда бродит он из одного поселка в другой, курит опиум и предается азартным играм. От китайца-охотника и соболевщика до хунхуза — один шаг. Сегодня он зверолов, завтра — разбойник!

Борьба с китайскими браконьерами непременно повлечет за собою ослабление деятельности хунхузов. Уничтожение зверовых фанз с запасами продовольствия, на которые всегда опираются разбойники во время своих движений по тайге, заставит последних уйти из гор и выйти на дороги, к деревням и селам, а это, в свою очередь, даст возможность успешнее с ними бороться.

В начале осени манзы завозят в зверовые фанзы запасы продовольствия, обеспечивающие их на все время охоты и соболевания. Тогда китайские разбойники действительно уходят далеко в горы. Совершая переходы от одного поселка к другому, они пробираются целиною, кружными горными тропами, обходят селения, зная наперед, что найдут в тайге продовольствия с избытком.

Напав на китайцев в одном месте, хунхузы тотчас же переходят в другой район, где некоторое время ничем не дают о себе знать, но затем вновь нападают на соседей и опять уходят в новые места и т.д.

Обыкновенно при появлении хунхузов крестьяне собираются неохотно; они требуют войска, а вследствие нашей проволочки и канцелярщины войска всегда опаздывают, выходят без всяких инструкций, вступают в распоряжение полицейского чиновника, который и сам-то не знает, где он будет искать разбойников, и потому такие экспедиции против хунхузов всегда безрезультатны. Стоит ли искать разбойников, когда после появления их в данной местности прошло уже несколько суток и хунхузы ушли отсюда по крайней мере верст за сто, если не больше?!

Нельзя не отметить отсутствия взаимной поддержки у крестьян, живущих в разных селениях. В то время как один староста собирает охотников и идет на обыск фанз, крестьяне другой деревни, через которую бегут китайцы, смотрят на работу своих соседей безучастно и посмеиваются иронически.

Старожилы-китайцы говорят, что в Уссурийском крае раньше хунхузов было гораздо меньше и что их теперь наплодили сами русские. У крестьян не наблюдается солидарности, нет общего плана, нет согласия, нет взаимной поддержки. Китайцы отлично это поняли и постарались воспользоваться этой отрицательной стороной наших заселыциков.

Весь залог успеха заключается в самом начальнике. Если он апатичен и ленив и если в дело он не вложит своей души, то, при самой идеальной организации отряда, он никогда не достигнет цели. Если же он будет работать не за страх, а за совесть, если он будет энергичен, то и при самой слабой и даже случайной организации из местных крестьян-охотников такая экспедиция в одну зиму сделает больше, чем воинский отряд из трех родов оружия в течение целого года. Хунхузы отлично понимают, с кем они имеют дело, и в таких случаях достаточно одного имени энергичного начальника, чтобы разбойники сами ушли бы в другой район, который находится в ведении бездеятельного, слабого духом и апатичного человека.

Я знаю случай, когда крестьяне с реки Даубихэ и реки Сучана выследили большую шайку хунхузов и перестреляли всех китайцев. Около двух лет после этого их таскали по судам и следствиям. Требовалось доказательство, что это действительно были хунхузы, а не охотники-промышленники и звероловы.

Китайские законы