Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 29)
Хунхузы в Уссурийском крае — обычное явление. Неся с собою смерть и ужас, шайки их бродят повсюду, нападают то на русские, то на китайские поселения. Везде, где околонизовались манзы, есть хунхузы, и чем больше китайцев, тем больше хунхузов!..
Несмотря на то что китайцы страдают от них сами, они всеми мерами укрывают их от русских. Этому можно найти очень простое объяснение. Китайца, который выдал хунхуза, не скрыл его, не оказал ему внимания и гостеприимства или не сообщил своевременно о намерениях и действиях полиции и лесной стражи, ждет мучительная смерть от руки мстителя, и куда бы китаец этот ни ушел, «дамоклов меч» всюду будет висеть над ним. Никогда поэтому не следует доверяться рассказам китайцев. Они часто нарочно распускают слухи, чтобы ими с толку сбить русских и замести следы хунхузов. Вот почему даже в таких городах, как Харбин, Никольск-Уссурийский, Владивосток и Хабаровск, всегда есть хунхузы.
Страх перед хунхузами — панический, покорность полнейшая, рабская! Были примеры, когда два хунхуза, придя в фанзу дроворубов, где жило около 30 человек рабочих-китайцев, приказывали им вязать друг друга, и приказание это исполнялось тотчас же без всякого возражения. Обобрав что нужно, разбойники развязывали только одного человека и уходили, нимало не опасаясь преследования со стороны обиженных.
Резня на острове Аскольде и кровавое нападете на село Никольское (ныне Никольск-Уссурийский) свидетельствуют о том, что усиленная деятельность китайских разбойников в Уссурийском крае началась с семидесятых годов, и чем дальше, тем больше, тем сильнее становились хунхузы. В 1906 году большая их шайка, человек в 80, оперировала в окрестностях залива Св. Ольги; в 1907 году другая такая же шайка действовала в истоках реки Фудзина и в области Засучанья; в 1908 году хунхузы напали на село Шкотово, а в 1909 году подверглось обстреливанию село Владимиро-Александровское на Сучане.
Русские, попавшие в руки хунхузов, подвергаются самым ужасным пыткам. Тогда зверские наклонности не имеют удержу, страсти — пределов! Вид крови опьяняет разбойников. Привязав пленника к дереву, они подрезают ему ногти, ломают суставы пальцев на руках и ногах, разрезают рот, вырезают язык, протыкают уши, выкалывают глаза и т.д. И все это делается медленно, с промежутками, нарочно с целью, чтобы испытуемый не сразу умер, а мучился бы возможно больше. Пытка продолжается иногда в течение целых суток. Такие пытки не редкость. В 1900 году такой мучительной смертью погиб стрелок Иван Царев, а в 1905 году из знакомых мне охотников на реке Мурени недалеко от озера Ханка был замучен старообрядец Иван Китаев из селения Красный Яр, что около Никольска-Уссурийского. 10 июня 1908 году замучен девятилетний сын казака Шильникова, а в январе 1910 года сожжены были на костре два крестьянина братья Кравцовы.
Чаще всего хунхузы нападают на китайцев; случаи грабежей русских довольно редки; даже в тех случаях, когда китайцы нападали на русские селения, они имели в виду китайских купцов и китайские лавки. Особенно они становятся жестокими, когда мстят подрядчикам за обиды и обсчитывания рабочих. Тогда они вырезают целые семьи, не разбирая ни пола, ни возраста. Иногда такие зверские убийства женщин и детей происходят и без всякой видимой причины. Так, в семидесятых годах погибла около г. Владивостока семья Купера, так была вырезана вся семья штурмана дальнего плавания Гека в бухте Седими. В криминальных хрониках Дальнего Востока есть много таких примеров.
Вообще китайцы по природе народ крайне жестокий. По виду они чрезвычайно добродушны, но в то же время в характере их есть какая-то затаенная страсть к мучениям. Бой сверчков, бой петухов, стравливание собак доставляют им удовольствие. Даже тогда, когда дерутся люди, китайцы не разнимают их, а еще больше подзадоривают ту и другую сторону. Я часто был свидетелем, как китайцы ощипывали живых кур и затем голых пускали бегать по двору и травили их собаками. Китаец никогда не зарежет курицу сразу — обыкновенно операцию эту они делают медленно. Жизнь человека в их глазах совершенно не ценится, поэтому утопающего никто никогда не спасает. В Китае обесценивание человеческой жизни исстари шло параллельно с увеличением населения. Европейцев поражает равнодушие китайцев к смерти. Я видел, как в 1900 году в Маньчжурии казнили шестерых преступников. Им должны были отрубить головы. Китайцы стояли на коленях со связанными позади руками. Когда палач с мечом в руках подошел к одному из них, с другого конца крайний крикнул: «Иди сюда, начинай меня первого. Я посмотрю, острый ли у тебя меч!» Остальные приговоренные к смерти в это время пересмеивались с мальчишками и дразнили их языками.
На побережье моря севернее бухты Терней хунхузы никогда не заходили, потому что страна здесь становится пустынной и безлюдной, к тому же они побаивались охотничьей дружины «Пао-тоу», районом деятельности которой в 1900-1907 годах было все побережье от залива Св. Владимира до реки Кусуна и даже еще севернее. Дружина эта собралась первый раз в 1880 году, и с той поры она уже более не распускалась. В 1899 году китаец Чан-гин-чин был выбран пожизненным начальником охотников чжан-бао.
В состав этой дружины входили все вооруженные китайцы и все прибрежные тазы. По мере заселения края русскими район деятельности дружины все более и более отодвигался на север, число дружинников становилось все меньше и меньше, и в 1908 году она прекратила свое существование. Большая часть охотников ушла в Маньчжурию, а остальные расселялись по всему краю.
В число дружинников не все могли попасть. В нее принимались решением общего собрания только лица, известные своей честностью, храбростью и непременно за поручительством своих товарищей. У этих людей был один только закон — «Кровь за кровь», и одно только правило — «Око за око». Как применялись эти законы, свидетельствуют две кровавые драмы, разыгравшиеся в 1906 году около бухты Терней, близ фанзы Дун-Тавайза.
У Чан-ги-чина помощником был китаец Лю-Пул. Осенью 1908 года он был убит японцами при следующих обстоятельствах: Лю-Пул вместе с корейцем Кин-Ю-То шел берегом моря по намывной полосе прибоя. Оба они были приглашены к тазам на праздник на реку Такэму и так как вышли рано, то не очень торопились в дороге. У того и другого были прекрасные ружья. Отойдя немного от устья реки Адимиль, Лю-Пул отстал, сел на камень и начал переобуваться. Тут недалеко от берега стояла японская шхуна, на которой было около 30 человек экипажа. Отсутствие попутного ветра не давало ей возможности уйти в море.
Пока Лю-Пул переодевался, от шхуны отделилась лодка и подплыла к берегу. Из лодки вышли японцы, подошли к Лю-Пул и стали с ним разговаривать. Один из японцев взял его ружье, как будто для того, чтобы его посмотреть. Лю-Пул, ничего не подозревая, продолжал перетягивать ремни обуви. В это время стоящий позади японец поднял большой камень и со страшной силой ударил его по голове. Грабители отобрали от убитого ружье и 20 рублей денег. Пока одни занимались грабежом, другие из ружья Лю-Пула открыли огонь по ушедшему вперед корейцу, но последний успел скрыться в скалы и затем кружной тропой вернулся обратно в Дун-Тавайзу.
Там как раз в это время был начальник дружинников Чан-ги-чин и 5 китайских охотников. Узнав о случившемся, дружинники решили жестоко отомстить японцам. Поздно вечером они, захватив с собой две банки керосина, сели в лодки и ночью без малейшего шума подошли к судну. Шхуна по-прежнему стояла на якоре на своем месте. Тазы отвязали стоявшую у кормы ее лодку, затем облили шхуну с боков керосином и подожгли ее сразу со всех сторон. Большая часть японцев сгорела, те же, которые успели выскочить из огня и бросились в воду, были добиты китайцами.
Другая кровавая драма разыгралась недалеко от залива Пластуна по реке Каимбэ.
В конце прошлой войны партия сахалинских дружинников после высадки их на материк около мыса Золотого направилась к югу вдоль побережья Татарского пролива к заливу Св. Ольги. Так как все сахалинцы не могли поместиться в лодке, имевшейся в их распоряжении (их было 14 человек), то часть их (6 человек) шла берегом моря. Плавание дружинников до реки Тавайзы, если не считать произведенных ими грабежей и насилий[45], прошло, кажется, без всяких приключений. Около устья реки Тавайзы они увидели около костра двух орочей-охотников. Сахалинцы напали на них врасплох и убили. Убийство было сделано с целью грабежа. Забрав вместе с другими вещами оружие орочей, разбойники, прикрыв трупы убитых небольшим слоем песка, ушли по направлению к югу.
Розыски пропавших тазов долгое время были тщетными. Наконец, на реке Адимил-Тавайза около берега моря было найдено место их бивака. Разбросанные на земле кое-какие мелкие вещи и странное поведение собак заставили искавших предположить, что здесь было совершено убийство. Собаки с воем стали рыть землю. Раскопки в этом месте обнаружили скоро один труп и рядом с ним и другой. Преступление было раскрыто. Опытный глаз орочей не обманывал их: убийцами были русские.
В это время, вследствие непогоды, партия сахалинцев успела добраться только до реки Каимбэ, где и задержалась. Немедленно собралась вся дружина и отправилась туда, где бивакировали сахалинцы. Неожиданно напали они на них и перебили сразу всех тех, которые были на берегу. Сидящие в лодке начали отстреливаться и хотели было уйти в море, но противный ветер и сильное волнение помешали их бегству. Лодку прибивало волнами к берегу все больше и больше. На несчастье, у каторжан скоро иссякли все патроны. Меткий ружейный огонь орочей и китайцев по кучке людей, сбившихся в лодке, оказался настолько действительным, что через несколько минут все сахалинцы уже лежали убитыми или ранеными. Предоставленная самой себе лодка была прибита к берегу. Из нее выскочили два человека и бросились бежать. Тазы открыли по ним огонь, но они успели скрыться. Бродя по тайге, беглецы наткнулись на пастушескую фанзу, в которую имели неосторожность зайти.