Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 19)
Через 38 дней мне случилось возвращаться той же дорогой. Я нарочно свернул в сторону, чтобы навестить своего нового знакомого. Старик лежал на нарах в том же положении, в каком я оставил его первый раз при уходе — он был мертв. Мы завалили камнями и буреломом вход в фанзу и пошли дальше. Без малого только еще через полгода, быть может, пришли к нему опять те же два китайца и тогда похоронили его по своему обряду.
Вернусь опять к зверовым фанзам. Лет двенадцать тому назад одна соболиная фанза за сезон собирала приблизительно 12—15 соболей, около 1000 белок, 100 штук хорьков, около 3000 рябчиков и с сотню голов кабарги[32]. Если считать соболя по средней цене в 40 рублей, белку по 50 коп., хорька по 1 руб., рябчика по гривеннику и кабаргу по 4 руб. за штуку, то при общем подсчете получится цифра около 2000 руб. Прибавьте к этому еще панты в несколько сот рублей каждая пара и меха, отбираемые у инородцев, и сумма эта увеличится по крайней мере вдвое.
Еще не так давно китайцы хозяйничали в тайге бесконтрольно и совершенно игнорировали русских. В 1906 году в одной из покинутых зверовых фанз на реке Санхобе мне удалось найти документ, написанный китайскими иероглифами. Документ этот был переведен на русский язык окончившим Восточный институт капитаном Шкуркиным и заключал в себе переписку китайца-охотника с китайцем, живущим где-то около Пекина. В документе говорилось о продаже верховьев реки со всеми притоками как охотничьего места и о продаже дуй-фанзы и всех соболиных ловушек. Из этого можно видеть, насколько китайцы самостоятельно распоряжались землями в Уссурийском крае.
В период между 1899—1910 годами численность китайских охотников здесь достигала до 50 000 человек. Китаец Чин-фа-Дун, известный скупщик мехов, проживший в Приамурье более 45 лет, полагает, что в то время соболеваньем в тайге на русской территории ежегодно занималось не менее 40 000 человек. Большинство этих зверовщиков жило в зверовых фанзах, но значительная часть их ютилась в шалашах, в юртах у инородцев и даже в палатках, отапливаемых железными печами. Цай-туны Ли-чан-фу и Ли-тан-куй из Сянь-ши-хе-цзы считали, что в 1905 году на реке Имане китайских охотников было не менее 3000 человек. Прилагаемая при этом таблица дает представление о том, как тогда распределялись зверовые фанзы в центральной части Сихотэ-Алиня.
Таким образом, в одном только горном узле Сихотэ-Алиня в границах от реки Санхобе до реки Кусуна со стороны моря и по рекам Кулумбе и Арму, входящим в бассейн Имана, в период с 1899 года по 1910 год насчитывалась 231 соболиная фанза. Если увеличить эту цифру сообразно площади, занимаемой китайской охотничьей организацией, в десять раз, то получится общее число зверовых фанз во всем Уссурийском крае в 2000-2500.
Если считать на каждую фанзу в среднем по 500 ловушек, то общая численность всех ловушек будет приблизительно равняться 1 200 000 штук. Если считать за весь год только 10% ловушек счастливых, то при этом расчете соболей будет поймано около 120 тыс. Теперь попробуем произвести подсчет с другой стороны. Если считать, что каждый китаец-охотник в год поймает 2—3 соболя, то есть столько же, сколько и инородцы (иначе не стоит тратить время), то общий подсчет вылавливаемых ими ежегодно соболей выразится в цифрах 100—150 тыс. животных. На самом же деле китайские охотники всегда добычливее русских и добычливее инородцев, и на каждого соболевщика-китайца следовало бы считать не два-три соболя, а три или четыре.
И по моему глубокому убеждению, основанному на близком знакомстве с китайцами на местах лова соболей, цифра эта не только не увеличена, но я думаю, что она уменьшена.
В 1910 году, когда соболиный промысел начал уже значительно сокращаться, в бассейне одной только реки Санхобе (бухта Терней под 45° сер. шир.) в ее окрестностях китайцами было поймано 63 соболя и 30 000 белок.
В 1909 году оттуда была вывезена точно такая же партия пушнины. В то время на Санхобе было уже не 26 соболиных фанз, а только 18. В среднем на каждую фанзу приходилось по 3,5 соболя и по 1666 белок. Между тем мне лично удавалось видеть в некоторых фанзах по восьми, девяти, десяти и больше соболей и от 1500 до 2000 белок.
О размерах хищничества китайцев в Уссурийском крае можно судить из записей золотопромышленника г-на Якубовского, добытых им в верхнем течении реки Имана. Из этих записей видно, что за время с 1 ноября 1912 года по 15 февраля 1913 года, то есть за 107 дней, через руки одного только цай-туна Лю-ва-ина прошло:
Цай-туны открыто заявляют, что одно только звероловство в Уссурийском крае дает им возможность в короткий срок скопить столько денег, чтобы потом, по возвращении на родину, жить безбедно. По их словам, нужно быть очень ленивым человеком, чтобы, имея под рукой «тазов», в течение 8—10 лет не скопить 50 000 рублей. Накопив денег, китаец ни за что не останется в Приамурье; он непременно уйдет на родину. Захватив всю тайгу и разделив ее на участки между собою, цай-туны воспретили инородцам ходить на охоту до тех пор, пока их рабочие занимаются соболеваньем. Орочи и гольды начинают промышлять соболей только тогда, когда китайцы уйдут из гор и оставят свои дуй-фанзы.
Но вот возвратились манзы, пришли с охоты и инородцы. Лихорадочная деятельность охватывает все китайское население. Это время скупки пушнины, время расчетов и расплаты с должниками. Изголодавшийся ороч озабочен не тем, как бы повыгоднее продать своих соболей (китайцы будут брать их у него по цене, которую сами назначат), а о том, как бы только при подсчете с кредиторами они не отобрали бы у него оружие, жену и ребенка. Наконец подсчеты кончены, манзы расходятся по своим фанзам и предаются азартным играм в банковку.
В то же время проявляют усиленную деятельность хунхузы. Они появляются то здесь, то там, нападают на соболевщиков и отбирают у них деньги и все, что есть ценного. Если китайцы не хотят указать, где у них спрятаны деньги, хунхузы прибегают к пыткам.
Наконец страсти мало-помалу успокаиваются; жизнь входит в свою обычную колею; приближается весна и начинается перекочевывание манзовского рабочего населения. Получив расчеты у своих хозяев, они отправляются в новые места на поиски новой работы. Часто они совершают очень большие переходы; дальние расстояния их не смущают. Путешествуя по всему краю, живя то здесь, то там, занимаясь в горах охотой и звероловством, местные китайцы хорошо изучили весь край. Они знают наиболее низкие перевалы через горные хребты и по таежным тропкам, известным им только одним, проходят в ту или иную местность в кратчайшем направлении. Весной по всем дорогам и тропам всюду можно встретить целые вереницы рабочих-манз, идущих на заработки.
Никто лучше китайцев не приспособился укладывать и носить котомку. Обыкновенно во время путешествия они носят с собой следующие вещи: маленький железный котелок, небольшой топор, чашечку для еды, козью шкурку для подстилки, легкое одеяло, запасную пару ул, полотнище походной палатки и запас продовольствия по числу дней пути. Путевое продовольствие китайцев обыкновенно состоит из мучных лепешек, чумизы (род проса), огородных овощей и бутылки с бобовым маслом. Все вещи плотно укутываются в палатку, увязываются веревкой и затем вкладываются в сетку (бэй-доу-цзы) или прикрепляются к рогулькам, носимыми на спине при помощи лямок (бей-цзя-цзы). Кроме того, необходимой принадлежностью манзовского походного снаряжения будет еще полог для защиты от комаров и мошек (вэнь-чжан), сшитый из дрели. Полог этот вешается на веревках между двумя деревьями и представляет из себя нечто вроде футляра, внутри которого помещается спящий человек; края полога подвертываются внутрь под козью шкуру. В носку котомки надо втянуться. Китайцы носят на себе до 2 пудов[33] и перетаскивают такие грузы на большие расстояния. Во время далеких путешествий, в особенности если приходится идти по местности безлюдной, пустынной, манзы берут с собой только одну чумизу и предпочитают ее муке и рису: она легка, удобна в переноске, сильно разваривается и мало расходуется. Китайцы находят, что она достаточно питательна.
Во время пути китайцы встают очень рано, варят себе кашицу, после еды отправляются в дорогу и идут до полудня. За это время они раза три отдыхают, курят трубки. В полдень делается большой привал. Сняв тяжелые котомки, манзы идут к источнику, моют в воде лицо и руки, а затем уже утоляют жажду. Обед варится в котелках, которые ставятся на три камня или на три кола, вбитых в землю. При сухих дровах вода в котле закипает раньше, чем подгорят сырые колья. Закусив лепешками и наскоро налившись чаю, манзы проворно укладывают свои котомки, вновь отправляются в дорогу и идут так до вечера. Они отлично знают, где в тайге находятся балаганы, и обыкновенно весь свой маршрут распределяют таким образом, чтобы не ночевать под открытым небом.
Балаганы эти делаются из кедрового корья. Постелями служат кора пробкового дерева или береста. Внутри балагана люди лежат ногами к огню. Если людей много, то ставятся два односкатные балагана, лицом друг к другу, настолько близко, чтобы между ними мог бы поместиться только один огонь. Для защиты огня от дождя на балаганы кладется покрышка таким образом, чтобы дым не шел наверх, а выходил бы по обе стороны и не давал бы комарам и мошкам проникнуть внутрь помещения.