Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 17)

За последние годы китайцы по отношению к тазам избрали другую политику, и эта политика гораздо опаснее, чем эксплуатация. Они стали устраивать среди инородцев свои школы. Таких школ я видел четыре: на Судзухэ, Пхусуне, Таудушу и на реке Такеме. Китайцы этот вопрос решили очень просто. Они назначили учителей, приказали инородцам выстроить школы, заставили их платить учителям содержание и посылать детей на занятия. За каждого ученика родители платят по 10 руб. в год. Срок обучения — три года. Кроме жалованья, учитель получает натурой прислугу и продовольствие понедельно от каждого тазовского дома. Занятия происходят ежедневно (кроме пяти праздников в году) с утра и до вечера и с небольшим перерывом на обед. Дети изучают китайские иероглифы. Кроме того, учитель учит их этике, знакомит их с историей Китая, ни слова не говорит о России или говорит о ней то, что не надо, учит, как надо относиться к русским и к китайцам, как приветствовать старших и т.д. Школы эти имеют громадное воспитательное значение, и, конечно, вышедший из нее инородец на все уже будет смотреть китайскими глазами. То, что должны были сделать русские, сделали китайцы, и притом без всяких с их стороны расходов, а за счет тех же инородцев.

Охотники и звероловы

Главными организаторами пушного дела в Уссурийском крае являются крупные торговые китайские фирмы во Владивостоке, Никольске-Уссурийском и Хабаровске. Агенты их, заручившись разного рода свидетельствами, билетами и удостоверениями, «садятся» в таких пунктах, где группируются инородцы и откуда удобно снаряжать соболевщиков в горы. Китайцы эти называются цай-дунами, то есть «хозяевами реки — кредиторами». Цай-дуны располагаются около устьев больших рек, строят склады и открывают торговлю. Такими пунктами будут низовья рек Имана, Бикина, Хора, Ното, урочище Анучино, село Владимиро-Александровское на Сучане и Пост Св. Ольги (поселок Ши-мынь). На Амуре склады цай-дунов находятся вблизи гольдских стойбищ Да (р. Пихца), Найхин и Дондон (р. Анюй) и при устье реки Хунгари.

За время с 1906 по 1910 год в Уссурийском крае цай-дунами были[29]:

Иметь таких даровых работников, охотников, как инородцы, с одной стороны, и опасения потерять долги и должников, с другой — заставили китайцев разделить между собою всю территорию Уссурийского края и инородческое ее население порайонно и по долинам рек. В конце концов, все это вылилось в такую форму.

Все орочи и все тазы, живущие в данной местности, обязаны: 1) делать закупки только у своего цай-дуна по цене, которую он сам единолично устанавливает и 2) сдавать ему за долги всю пушнину, все панты и женьшень, если такой будет найден. Продажа этих предметов на сторону жестоко наказуется.

Цай-дуны выделяют от себя приказчиков, которых они снабжают запасами продовольствия и отправляют в дальние инородческие стойбища. Наконец, эти приказчики в свою очередь от себя снаряжают китайцев-соболевщиков и посылают их в тайгу на охоту. Все добытые ими собольи и беличьи меха, хорьки, шкурки бурундуков, горностаи, куницы, выдры, барсуки, рыси, оленьи рога и жилы, панты, кожи, оленьи хвосты и женьшень — все это опять тем же порядком по восходящим степеням идет к китайским купцам во Владивосток или в Хабаровск и оттуда уже за границу.

Не все ли равно какому-нибудь китайскому купцу, живущему, например, в поселке Иман, кто ловит ему соболей — какой-нибудь Ли-чан-тун или Чин-та-фу. Как только до него дошли слухи, что пятнадцать человкек соболевщиков, высланных им в тайгу, арестованы, он тотчас же снаряжает новых пятнадцать охотников и вновь высылает их на то же место.

То же самое и арендаторы земель у русских переселенцев. Они также имеют связь с цай-дунами и с китайскими купцами в городах, а эти последние с торговыми фирмами за границей.

Охотничьи и промысловые районы китайцев занимают всю южную и среднюю часть Уссурийского края. Северную границу этих районов можно изобразить кривою, идущей почти от Хабаровска через низовья Хора по реке Кетыкен, через верховья Бикина и за водоразделом по реке Нахтоху к мысу Гиляк.

Китайские зверовые фанзы находятся в таких местах, куда русские не проникают, где-нибудь в горах, в верховьях рек, в глухой тайге, вдали от жилья, в стороне от дороги и т.д. Особенно их много по реке Иману, в горах, отделяющих бассейн Улахэ от реки Даубихэ и отделяющих эти реки от южного района (Сучан, Майхэ и Судзухэ), в верховьях реки Лефу и в истоках рек Ольгинского и Заольгинского станов.

Раньше, когда китайских охотников было мало, зверовые фанзы их были разбросаны по тайге на значительном расстоянии друг от друга. Но затем, по мере увеличения китайского населения в крае, увеличивалось и число охотников. Вскоре число зверовых фанз возросло настолько, что явилась потребность сорганизоваться в отдельные общины, явилась потребность разделить всю тайгу на районы и даже выработать особые законы, о которых речь будет ниже.

Все зверовые фанзы соединены между собою тропинками.

Опытный охотник вперед может сказать, куда приведет его тропинка. Если ветки деревьев порублены, если она достаточно расчищена, если бурелом, преграждающий путь, перерублен или перепилен, если большие деревья, лежащие на земле, стесаны настолько, что через них может перешагнуть лошадь, если на земле видны следы подков и конский навоз — то тропа эта конная, и она непременно приведет путника к зверовой фанзе; если же этих признаков нет и через бурелом нельзя перешагнуть, через него надо перелезать, то тропа эта исключительно пешеходная, кружная и идет она только по соболиным ловушкам.

По мере того, как мы будем подниматься по долинам рек в горы, по мере того, как мы будем подвигаться вдоль берега моря на север, земледельческие фанзы становятся реже и меньше размерами. Здесь вместо пашен мы увидим только одни огороды, потом нет и огородов, жилые фанзы мало-помалу превращаются в зверовые, которые всегда можно узнать по их местоположению и внутренней их обстановке.

Зверовые фанзы обыкновенно ставятся в истоках рек, в таких местах, где сходятся два или три горных ключа, где пожары не касались еще девственного леса, и где охотник-зверолов мог бы работать во все стороны и не был бы стеснен одной долиной.

Вы желаете посмотреть зверовую фанзу? Для этого вам надо запастись терпением.

Выбрав тропинку, где есть конские следы, вы по ней отправляетесь в горы. Вы идете густым лесом, тропа кружит, переходит с одного берега реки на другой, лепится по карнизам, идет косогорами и вновь спускается в долину. На деревьях на равных расстояниях друг от друга видны затески (хао), по которым можно и без дороги найти фанзу. Вы идете долго, почти целый день. Наконец вы начинаете уставать и терять терпение. Вдруг перед вами появляется дерево, оголенное от коры, потом другое, третье — их много... Значит, фанза недалеко. Этим корьем кроется крыша фанзы; вы прибавляете шаг. Все больше и больше встречается признаков, указывающих на близость человеческого жилища: свежие порубки, переходы через протоки, поваленные деревья, заготовленные дрова, приколыши, дранки к ловушкам, крючья из корневищ и т.п. Вдруг лес сразу начинает редеть, и тропинка выводит вас на маленькую полянку, оголенную от леса.

Посредине полянки стоит маленькая фанза, а около нее — деревянный амбар на сваях. Между ними — небольшой огород, на котором посеяны картофель, лук и брюква. В стороне, шагах в тридцати от фанзы, стоит небольшая кумирня, сделанная из корья и увешанная красными тряпицами. И здесь, как и около земледельческой фанзы, кругом все чисто подметено и прибрано. Нигде ничего не валяется: лопата, кайло и мялка для выделки кожи прислонены к стене, дрова наколоты, сложены в порядке, зверовые шкуры повешены для просушки. В амбаре на сваях хранится поперечная пила, сетки для ловли соболей, рога оленей, плетеные из лыка кузовки, носимые манзами за спиной во время обхода ловушек, тулузы с бобовым маслом и колоды с запасами продовольствия. Зверовые фанзы делаются по расчету не более как на три или четыре человека. Этот расчет имеется в виду на тот случай, если в фанзу придет ночевать прохожий — кто-либо из охотников или искатель женьшеня. Сама постройка сделана крайне грубо и небрежно. Боковые стены ее сложены из двух или трех бревен; щели законопачены мхом и замазаны глиной. Крыша фанзы большая, двускатная. Чтобы корье не коробилось, сверху оно прижато палками или жердями. Третья стена глухая; здесь вверху под самой крышей имеется одно только маленькое отверстие для выхода дыма. Отверстие это затыкается пучком сухой травы или куском кабарожьей кожи. Дверь и одно или два окна, оклеенных грязной бумагой, почти не пропускающей света, находятся с лицевой стороны фанзы; косяки дверей обиты тряпками или каким-нибудь мехом; на двери запоров нет, она снаружи припирается только колом или лопатой.

Войдем внутрь фанзы и посмотрим ее обстановку. Слева от входа помещается небольшая печь, сложенная из камней и глины. В нее вмазан небольшой железный котел, прикрытый закоптившимся деревянным кругом. Около печки в углу навалена груда кедровых смоляных растопок. Как раз против дверей находится кан; он занимает ровно полфанзы. Кан согревается дымовыми ходами, выведенными наружу. Над котлом устроены полочки; на них помещаются берестяные коробки с солью, спички, баночка из-под уксуса и кухонная посуда. Вся утварь сделана тоже крайне грубо и топорно и состоит из нескольких деревянных корытец различной величины, предназначаемых для промывки чумизы, жестяной чашки, поварешки, сделанной из железа или из морской раковины, железного скребка, употребляемого для чистки котла после варки каши и нескольких эмалированных глиняных чашек. Палочки для еды хранятся в круглой деревянной коробке, повешенной на столбе, поддерживающем крышу фанзы. С правой стороны на полу около стены сложен небольшой очаг. В этот очаг выгребаются горящие угли из печки, когда пища сварена и когда кан нагрет достаточно. Непременной принадлежностью всех зверовых фанз будет охотничий календарь (хон-л и). Он вешается на стене около кана и состоит из тридцати палочек, надетых на веревочку. Длинные палочки означают начало, середину и конец месяца. Передвигая ежедневно по одной палочке, охотник ведет счет дням; целые месяцы отмечаются на крайней палочке особыми зарубками.