Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 16)
На реке Имане, в охотничьем поселке Сидатун, в 1906 году я видел таза Си-ба-юн, который после смерти своего отца должен был китайцу 400 руб. В уплату этого долга пошли собранные в течение 8 лет 86 соболей, корень женьшеня и две пары пантов, и долг не только не уменьшился, а возрос еще более. Случилось как-то раз, что Си-ба-юн достал соболей меньше, чем требовал китаец, тогда он был избит палками до полусмерти, а так как после наказания совсем не мог уже заниматься охотой, то за долг у него отобрали жену, дочь и сына, а самого продали за 100 руб. другому китайцу.
Для того чтобы «выколотить» долги от дикарей и тазов, китайцы прибегают часто к очень жестоким пыткам. Один раз на реке Бикине я натолкнулся на такую картину: должник ороч за большие пальцы рук на тонкой веревке был повешен на сук дерева. Несчастный стонал, рядом стояли и плакали его жена и дети. Тут же в стороне кредиторы-китайцы равнодушно играли в банковку. Я заступился за обиженного.
Нечего говорить, что китайцы отбирают от инородцев соболей силою; бывают случаи, когда они отбирают от них и оружие, чем обрекают их на верную голодовку. До какой степени невежественны инородцы и до какой степени они эксплуатируются китайцами, можно судить из следующего факта. Обыкновенная лубочная картина, изображающая китайских богов, продается на базаре от 30 до 50 коп. Такая картина была силой навязана одному орочу на реке Самарге в 1908 году. Ороч должен был уплатить за нее лучшего соболя на выбор. На вопрос инородца, почему так дорого ценится картина, китаец отвечал, что Бога нельзя дешево продавать, потому что Бог может обидеться, и тогда худо будет и купцу и покупателю, затем, каждый Бог стоит дорого, а богов на картине нарисовано много!.. Как должник ороч не мог протестовать и подчинился требованию своего кредитора.
Если намеченный инородец не в кабале и потому несговорчив, китайцы стараются запугать его, подействовать на его воображение. Для этого они берут красные бумажки, пишут на них его имя и фамилию, идут к могилам и там сжигают эти бумажки, как по умершему. По внушению китайцев сжигание фамилии живого человека должно принести за собой несчастье, болезни и смерть. Это чрезвычайно сильно действует на воображение запуганного дикаря, и он становится уступчивее.
На побережье моря, чтобы закабалить инородцев, китайцы прибегают еще и к другим способам. Сперва они приучают их пить хан-шин (китайская водка), к которой примешивают немного опия. Такое угощение продолжается довольно долго и затем вдруг сразу прекращается под тем предлогом, что спирт весь вышел. Как только пациент начнет немного болеть, китаец предлагает ему покурить опий. С этого момента ороч у него в руках. Это его рабочий, раб, скот, животное... Лет пять тому назад орочи — удэге на реке Кусуне еще не знали, что такое опий, а теперь из всего инородческого населения там нельзя найти и двух человек, которые не имели бы этой пагубной страсти.
Зимой, как только замерзнут реки, как только орочи и гольды от своих стойбищ проложат по снегу дороги, китайские купцы с мелочными товарами отправляются в горы для торговли и сбора долгов с инородцев. В Южно-Уссурийском крае такими путями будут: 1) из Маньчжурии через Никольск-Уссурийский на реку Майхе и далее к реке Сучану; 2) от озера Ханка (северная его часть) по реке Лефу к Уссурийскому заливу; 3) по рекам Уссури и Даубихе к реке Сучану; 4) от Уссури по реке Улахе на реку Судзухе; 5) по реке Уссури на Ли-фудзин через Сихотэ-Алинь и в прибрежном районе по реке Аввакумовне к заливу Св. Ольги; 6) От г. Хунчуна по реке Тюмень-Ула (уроч. Новокиевское) морем к г. Владивостоку и далее к Ши-мынь (Пост Св. Ольги). Некоторые из этих путей теперь имеют только историческое значение, некоторыми китайцы пользуются и по сие время. В средней части Уссурийского края торговые пути китайцев идут: 1) от поселка Хуми-санза, расположенного на левом берегу Уссури против устья реки Имана, по реке Баку к истокам реки Ното и оттуда через Сихотэ-Алинь на реку Тадушу; 2) по реке Иману до охотничьего поселка Сидатун, затем вверх по реке Кулумбе, через водораздел и в прибрежном районе по реке Санхобе к бухте Терней; 3) то же по реке Иману до устья реки Арму, вверх по этой последней, далее за перевалом китайцы выходят к морю по реке Такеме; 4) путь этот проходит по реке Бикину, затем по реке Бягаму, потом к Сихотэ-Алиню по реке Ляоленгоуза и после перевала на реку Кусуну. С заселением края русскими путь по реке Баку — Тадушу начинает утрачивать свое значение. В северной части Уссурийского края китайцы имеют три торговых дороги: 1) по реке Хору на реку Сурпай или на реку Чуин и за водоразделом по реке Самарги. Иногда вместо того чтобы не идти по Хору, если гольды-соболевщики проложат дорогу, китайцы идут от Амура по реке Мухеню, далее по реке Синда выходят на реку Хор близ устья реки Чуина; 2) по реке Анюю (иногда по реке Пихце) через Сихотэ-Алинь на реку Копии (бухта Андреева) и 3) по реке Хунгари на реку Мули и по этой последней выходят на реку Тумнин и к Императорской Гавани. Пути по рекам Иману, Бикину, Хору, Анюю и Хунгари — самые бойкие и живые.
В такую далекую дорогу китайские купцы везут только легкие товары, удобные в перевозке: кольца, серьги и бусы, металлические спичечницы и спички, трубки курительные и табакерки, кошельки, гарус, одеяла и цветные материи, шелк для вышивания, синюю дабу и дрель, опий и спирт, порох и патроны, ножи, цепочки, пуговицы, иголки, нитки и наперстки, мыло, чай, леденцы, пряники, сахар и консервированное молоко, свечи, перчатки, бубенчики и медяшки с конской сбруи, до которых так падки ороченки и гольдячки. Товары эти по баснословно высокой цене китайцы навязывают инородцам силою, оставляют у них в юртах против их желания и подсчеты производят на обратном пути через месяц или на другой год.
Покупая пушнину, китайцы отчаянно торгуются и сбивают цены невозможно. Наконец, обе стороны пришли к соглашению. Китаец принимает меха, прячет их и вдруг объявляет инородцам, что он готов сделать им уступку в несколько рублей и поэтому расчет произведет завтра перед уходом. Вечером купец угощает инородцев водкой и делает женщинам грошовые подарки. На другой день за несколько минут до отхода китаец вместо уплаты денег начинает отсчитывать свои товары. В руках у него записная книжка: за орочем числится долг с прошлого года. Сумма этого долга ему неизвестна. Он со страхом смотрит на китайские иероглифы и ждет результатов подсчета. Оказывается, что долг так велик, что сданная вчера пушнина не покрывает его и половины. Чтобы не очень обескураживать инородца, китаец оставляет ему несколько безделушек и опять записывает их в долговую книжку. Смутное сознание, что он обманут, раздражает дикаря. С уходом китайца, если есть водка, он напивается допьяна, если нет, чтобы заглушить обиду, он уходит в лес и пропадает там несколько суток; он убеждает себя рассчитаться с кредитором, не брать у него товаров и продавать меха на сторону, а через несколько дней на обратном пути опять у него останавливается тот же китаец и снова в кредит ссужает его товарами.
Китайских женщин в крае очень мало. В большинстве случаев китайцы берут себе в жены тазок силою. Такой китаец, женившийся на тазке, уже убежденно считает себя тазом. Однако это не мешает ему, как только он накопит денег, бросить семью, уехать на родину и там снова назвать себя китайцем. Естественным является вопрос, к какой категории народностей причислить потомство, оставшееся от такого китайца и от матери-тазки.
Так как тазы имеют право носить оружие (они все природные охотники — единственная страсть, которую в их натуре не могли вытеснить китайцы) и право на надел земли, то китайцы пользуются такой двойственностью и при всяком удобном случае стараются назвать себя тазами, лишь бы остаться на месте и не быть изгнанными из Приамурья.
При обсуждении вопроса о наделе инородцев землею были неоднократно случаи, когда бывший ороч (таза) должен был уступать место китайцу только потому, что последний ловко сумел «втереть очки» новичку-чиновнику. Только опытный глаз исследователя может подметить в костюме таза или в его домашней обстановке такую мелочь, которая легко ускользнет от свежего человека и которая изобличит его орочское происхождение. К сожалению, помимо злоупотреблений, такие ошибки были не единичными за последние 3—4 года в Ольгинском уезде.
Китайцам, не имеющим права жительства на казенной земле, совместная жизнь с инородцами доставляет большие выгоды. Они всячески стараются втереться в семью орочей, сначала хотя бы в качестве простого работника, при этом они отказываются от платы и работают в кредит. Ловкий работник скоро приобретает влияние на своего хозяина. Через год-два хозяин становится неоплатным его должником, и тогда работник переходит в положение компаньона, советчика, писаря, жениха его дочки и т.д.
С этого времени таза у него в руках. Зачастую бывает очень трудно разобрать, кто же фактически владелец фанзы, чья земля и кому принадлежит оружие. Наконец, выбрав такой момент, когда у инородца нет денег, китаец вдруг предлагает произвести расчет. Никакие просьбы и мольбы не помогают; подсчет производится. Оказывается, что не только все хозяйство, земля и фанза, но и жена таза и его дочь должны перейти к китайцу, и женщины переходят в руки кредитора.