Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 12)
Уссурийский край китайцы называют Дун-дзянь-шань (буква я произносится с сильным оттенком буквы е, а буква ш со слабым оттенком буквы с). Буквальный перевод китайских иероглифов будет: «Восточные острые горы». Иногда вместо дзянь китайцы говорят да (Дунь-Да-Шань), что означает «Восточные большие горы».
Эти оба названия связаны прежде всего с представлением о стране, в которой горный характер выражен весьма интенсивно. Резкий переход от равнинной Маньчжурии и от равнин, что у озера Ханка, к стране, которая как бы наполнена горами, впервые поразил китайцев. Слабый ум простонародья сейчас же объяснил это по-своему, сверхъестественно. На страницах китайской мифологии мы находим сказание о великане Ян-эр-лан, который кнутом изгонял горы из Маньчжурии. Горы отодвигались к востоку, дошли до моря и здесь столпились на берегу Великого океана.
Местные китайцы страну также называют Усули-цзян, то есть Большая река Усули (звук р заменен звуком л). Земли, лежащие к востоку от главного водораздела, то есть прибрежный район Зауссурийского края, китайцы называют Хай-янь (читай Хай-ен без твердого и без мягкого знаков), что значит «Морское побережье».
Водораздел, отделяющий Зауссурийский край от бассейна Уссури, на картах назван Сихотэ-Алинем. Название это маньчжурское и, вероятно, будет истинным. Местные китайские охотники называют его Си-хо-та-Линь и по-своему производят его от слов си — запад, хо (хэ) — река, та (да) — большой, линь — хребет. При таких иероглифах перевод будет: Западных больших рек хребет. И действительно, к западу текут такие реки, как Хор, Бикин, Иман, Ното и Улахэ. Реки прибрежного бассейна несравненно меньше. Иногда китайцы называют Сихотэ-Алинь другим именем, например, Лао-Линь, что означает «Старый перевал», в смысле «седой, древний», Да-л ин, то есть «Большой перевал». По-гольдски он будет Цзуб-Гын, а орочи его называют Сагды-Цзу. То и другое название значит то же самое, что и Да-лин. Первые русские, прибывшие в залив Св. Ольги в 1859 году, познакомившись впервые с Сихотэ-Алинем, назвали его «Проходной Рубец». Это название, впрочем, не удержалось и исчезло вместе со смертью первых наших заселыциков. В настоящее время все русское население Приамурского края знает Сихотэ-Алинь под его истинным названием.
Уссурийском крае китайцы расселились главным образом в Посьетском районе, около озера Ханка, в Сучанском районе (по рекам Майхэ, Цимухэ, Сучану и Судзухэ), в верховьях реки Уссури (по долинам рек Даубихэ, Улахэ, Ното и Фудзину), по всему почти Иману до местности Сидатун и по долине реки Баку, затем по реке Бикину в нижнем его течении до местности Сигоу и Цамодынза, по р. Хору в его низовьях до Табандо, по обоим берегам р. Уссури, особенно около устья Имана и в Зауссурийском крае, узкой полосой по берегу моря до мыса Гиляк.
Китайцы-земледельцы
Установить точную цифру китайского населения в Уссурийском крае положительно невозможно, так как она постоянно колеблется в зависимости от времени года и от других причин, заставляющих китайцев кочевать с одного места на другое. С наступлением осени вся тайга сплошь наводняется манзами-соболевщиками. Они приезжают сюда не только из Владивостока, Никольска и Хабаровска, но даже и из Китая. Надо полагать, что осенью приезд китайцев в Уссурийский край к их отъезду на родину в это время относится как 10 к 2.
Особенно бродячий элемент представляют из себя рабочие-манзы. Нанимаясь то здесь, то там, они псе время переходят от одного хозяина к другому и потому постоянного жительства не имеют.
По статистике Г. Надарова, в 1861-1865 гг. китайцев в Уссурийском крае насчитывалось только 870 человек. По районам они распределись следующим образом:
Через пять лет, именно в 1870 году, местное манзовское население увеличилось вдвое.
В 1880 году эта последняя цифра увеличилась еще в четыре раза. В Уссурийском крае насчитывалось уже около 7000 китайцев:
К этому приблизительно времени (1888 год) Надаров в Амурской области (на левом берегу Амура) насчитывал китайских фанз 1266 с населением в 13 923 человека.
Максимальный наплыв китайцев в Уссурийский край был в период с 1895 по 1905 год. После русско-японской войны значительная часть уссурийских манз уехала на родину. До них дошли слухи, что в Маньчжурии многие города и деревни разрушены и что много китайцев погибло во время сражений и беспорядков. Они решили съездить домой, навестить своих родственников, узнать, что с ними случилось, и устроить свои дела. В силу этого обстоятельства 1904—1905 годы были для земледельцев-китайцев очень тяжелыми. Невозможно было найти рабочих ни за какую плату даже для сбора опия. На плантациях многие маковые растения так и остались на корню совершенно неиспользованными. Однако с 1906 года эмиграция китайцев в пределы Уссурийского края снова начинает возрастать.
В 1910 и 1911 годах в одной только южной части Ольгинского уезда было свыше 5000 человек китайцев.
По волостям манзовское население распределилось там следующим образом:
Приблизительно в те же годы (1906-1909) в Зауссурийском Крае к северу от залива Св. Ольги китайское население исчислялось в 4570 человек и по долинам рек оно распределялось следующим образом (см. табл, на с. 84-85).
В 1906, 1907 и 1908 годах китайское население в верхних притоках реки Уссури выражалось в следующих цифрах:
Прилив китайцев в Уссурийский край за первые 20 лет (1860—1879) выразился следующими цифрами.
Из этой таблицы мы видим, что эмиграция китайцев во втором периоде (1871—1879) по сравнению с первым периодом (1861—1810) увеличилась более чем в четыре раза (4,25). О движении китайского населения в городах Уссурийского края можно судить из сопоставления нижеприведенных таблиц, сообщенных мне адресными столами и полицейскими управлениями.
Из этой таблицы мы видим, что с каждым годом число китайцев незарегистрованных быстро сокращается, зато число зарегистрованных — увеличивается.
«По сведениям нашего консула в Чифу (письмо 5 октября 1910 года), количество визированных паспортов китайцев, отправившихся в пределы Приморской области, было следующее:
1906 — 54 883;
1907 — 37 857;
1908 — 22 642;
1909 — 15 865;
1910 до 1 сентября — 23 831.
По словам того же консула (письмо 26 июля 1910 года за № 198) в Приморскую область (из Харбина) китайцы едут (по железной дороге) до станции Пограничной, куда было продано билетов:
Таким образом, в одно только пятилетие (1906— 1910) в Приморскую область одних только зарегистрованных китайцев прибыло 171 709 человек.
В эти же годы «в Амурскую область через Цицикар китайцев прибыло из Харбина и Куанченцзы 70 902 человека». В эту статистику, конечно, не вошли все те китайцы, которые идут в Уссурийский край пешком из Маньчжурии через р. Уссури, через Хунчун, а равно и все те, которые прибывают в Посьетский, Шкотовский и Сучанский районы и в Зауссурийский край морем на шлюпках и шаландах.
С 1905 по 1910 год в городах, урочищах, селах и деревнях Уссурийского края китайских купцов и рабочих в общей сложности было около 130 000 человек; хлебопашцев и огородников по всей стране — 200 000 и манз-охотников, постоянно живущих в горах, около 15 000 человек.
Почти одновременно с эмиграцией китайцев в Уссурийский край началось и заселение его русскими. Заселение это шло со стороны Амура и со стороны Владивостока в направлении на север к Никольск-Уссурийскому и на восток в область Сучанского района.
Появление русских переселенцев на побережье моря было встречено китайцами довольно спокойно, если не считать обостренных отношений между теми и другими на р. Санхобэ и в районе р. Тадушу.
Когда в 1905—1906 годах китайцам было объявлено, что места эти будут занимать русские, они решили кое-как перебиться здесь последнее лето и после сбора опия уйти на другие земли.
Видно было, что они твердо решили перекочевать: фанзы их не починялись, начатые постройки были заброшены, распашки производились ничтожные, заготовки дров не было.
Осенью китайцы действительно начали перемещаться. Небольшая часть их уехала в Китай, другие разместились по деревням и занялись торговлей, большинство же ушло дальше в горы в верховья рек Уссурийского бассейна и на север по побережью моря. Особенно они облюбовали местность Сидатун в верхнем течении реки Имана.
Сидатун, собственно говоря, — охотничий поселок. Здесь китайцы живут сравнительно в худших условиях, кое-как, по-бивачному, запасов имеют мало, ценят их страшно высоко и цели своего существования сводят к соболеванию и обмену мелочных товаров на соболей, панты и женьшень у инородцев.
В настоящее время казаки и почти все крестьяне сами не обрабатывают земли, а отдают ее в аренду китайцам на правах половинщиков. Обыкновенно сам хозяин-русский отправляется на заработки куда-нибудь на сторону, предоставляя китайцу распоряжаться землей, как ему угодно, по своему усмотрению. Желтолицый арендатор тотчас же строит фанзы, выписывает из Китая своих родственников, приглашает помощников, нанимает рабочих и начинает хозяйничать. Глядя на такую заимку, так и кажется, будто кусочек Китая вместе с постройками, огородами и людьми взят откуда-нибудь из-под Чифу и целиком перенесен на русскую территорию. Изложенное было бы не так страшно, если бы хозяином положения оставался бы русский, а китаец был бы у него простым работником. Но наблюдения показывают иное: китаец — хозяин на земле, а русский — владеет ею только номинально. Все это становится понятным, если принять во внимание резкие контрасты между манзами и переселенцами. Солидарность и взаимная поддержка друг друга, трезвость, приспособляемость к окружающей обстановке, расчет только на свои силы среди китайцев и вечные ссоры, пьянство и ни на чем не основанное право на пособие со стороны казны среди русских, у которых почему-то сложилось убеждение, что казна должна содержать их все время, пока они живут на Дальнем Востоке. У стариков еще живы воспоминания о Европейской России — там у них родина. На свою жизнь в Уссурийском крае они смотрят как на ссылку. В настоящее время на сцену выдвигается новая молодая сила в виде подрастающего поколения. Хороший пример у нас на глазах: Австралия была колонией, куда ссылались преступники, а ныне это одна из самых цветущих стран в мире.