Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 13)

В Уссурийском крае китайцы расселились по долинам рек на самых удобных местах, то есть в таких местах, где есть достаточно пахотной земли, куда русские редко заходят, где по соседству есть инородцы и откуда можно недалеко ходить на соболиную охоту.

Обыкновенно они живут по несколько человек вместе в одной фанзе. В доме, кроме главного хозяина, есть и компаньоны на правах половинщиков, третников, четвертинщиков и т.д. Все доходы и барыши в конце года делятся по частям в зависимости от того, кто сколько вложил денег и труда в дело. Простые работники в обыкновенное время года получают по 50 копеек в сутки на готовых харчах и от 1 руб. 50 коп. до 2 руб. в день во время сбора опия и жатвы хлеба. Хозяева и их компаньоны в поле работают наравне со своими работниками.

Сплошных деревень у китайцев нигде нет — они все живут хуторами. Фанза от фанзы находится на таком расстоянии, чтобы не мешать друг другу. Хлебные поля занимают лучшие земли. Особенное внимание уделяется маку, засеваемому для сбора опия. Огороды расположены всегда вблизи жилища. Если около фанзы есть холмы с пологими скатами и с плодородною землею, то огороды устраиваются по южным их склонам для того, чтобы овощи получали от солнца больше тепла и света.

Китайцы заметили, что во время наводнений вода выступает из берегов не непосредственно из реки, а из протоков. Сперва она наполняет старицы и сухие русла, а из них уже разливается и по пашням. Поэтому китайцы всегда с большим вниманием изучают течение воды в старых руслах. Заметив такую опасную протоку, они заваливают вход в нее камнями, плавниковым лесом, галькой, песком и землею. Иногда нужно бывает немного затратить времени и немного положить труда, чтобы оградить посевы от потоплений. Мало того, свои грядковые распашки китайцы ведут непременно в том направлении, в котором идет вода по равнине, вследствие чего пашни их размываются только во время больших наводнений, и то очень мало.

Китаец и русский переселенец, одновременно водворившиеся в крае, через год—два живут уже совершенно различно. Китаец сразу же начинает пахать землю и, собрав осенью хлеб, на зиму уходит в горы на соболевание. Русский же, ничего не знающий о крае, долго не может освоиться, несмотря на то, что он получает от казны некоторое пособие. Вследствие этого уже на второй год новосел-китаец живет гораздо лучше русского новосела.

В характере китайца есть симпатичные черты — это внимание к чужим интересам, солидарность между собою, взаимное доверие и поддержка, оказываемая друг другу.

Китаец говорит: «Помоги только одному своему соседу, и тогда вам жить легко будет, но помоги так, чтобы попавший в беду действительно мог бы подняться на ноги. Мелкая подачка не есть помощь. Если не можешь помочь, как следует, то оставь несчастного самого бороться со своим несчастьем!»

В большинстве случаев у русских «хозяин и работник» — два враждебных лагеря. Исключения крайне редки. Совсем другое наблюдается у китайцев. Я ни разу не видел, чтобы хозяин понукал работника и чтобы работник уклонялся от работы и ругал бы своего хозяина. Все это выходит у них как-то просто, естественно, само собою. Договор у китайцев — это святое дело. Он действительно ненарушим, и обязательства с той и с другой стороны исполняются до конца. Среди них часто можно наблюдать побратания, основанные на любви. Вот образчик такого договора:

Гуан-Сюй 28 лет — января 18 дня.

Вся природа и жизнь вселенной регулируются законами порядка.

Мы оба рождены от разных отцов, но отныне заключаем союз и будем братьями. Если мы и расстанемся, то сердца наши все же всегда будут чувствовать близость. Хотя мы родились и в разное время, наше желание — умереть одновременно.

Будем делить счастье и горе, вместе будем проводить время, вместе станем петь и пить.

Клянемся в вечной дружбе.

Далее следуют подписи.

Выше я говорил, что китайцы не живут одиночно, а по несколько человек. Даже там, где собирается их двадцать и тридцать человек, нет ссор или они бывают крайне редко. На другой день после ссоры те же китайцы работают опять вместе с таким видом, как будто они и не ссорились вовсе.

В этом отношении русские переселенцы представляют полную противоположность китайцам. Где соберется их три или четыре человека, там на другой уже день начинаются ссоры, и вслед за тем начинается умышленная потрава пашен друг у друга. Сколько на моих глазах разорилось хороших хозяев только потому, что рабочие их бастовали в самую критическую минуту, сколько рухнуло артельных предприятий только потому, что компаньоны их ссорились между собою и не доводили дело до конца!

Китайцы — народ чрезвычайно гостеприимный. Внимание, которое они оказывают прохожему, вполне искреннее. Вновь пришедшее лицо они приветствуют криком «Лайла!». Если из продолжительной отлучки возвратился один из членов семьи или близкий сосед, они встречают его возгласами «Хуй-ля-ля!».

Особое уважение оказывается старикам. Младший перед старшим, если разница в летах между ними 20 лет и более, становится на колени, затем, сложив ладони рук вместе, он прижимает их к левой щеке и делает поклон до земли.

Для встречи знатного гостя китайцы надевают новые платья и выходят к нему навстречу далеко за ворота. При отъезде они вновь все выходят из фанзы и провожают гостя с трещотками и ракетами. Специально назначенный для сего верховой с позвонками скачет впереди и извещает встречных о приезде начальника.

Китайцы ни за что не сядут за стол прежде, чем не предложат пищу всем присутствующим, независимо от национальности посетителей. Кушать предлагают даже тем лицам, которые сделали им зло. Подав кушанье всем посторонним, манзы садятся сами за стол. При этом они внимательно следят за гостями, и как только чашки гостей опорожнятся, они со всей предупредительностью спешат вновь их наполнить.

Нельзя обойти молчанием заботу о путнике. Всякий прохожий, кто бы он ни был, может всегда рассчитывать найти приют в китайской фанзе. Китайцы его накормят, предложат табаку, дадут место на кане, уложат спать, утром вновь накормят и еще дадут продовольствия на дорогу по расчету до следующей фанзы. Уходя с бивака, каждый китаец непременно поправит подстилку, соберет дров, положит их под корье, чтобы они не намокли от дождя, сунет туда же спички и сухую бересту на тот случай, если этой дорогой придется идти какому-нибудь другому человеку, то чтобы он мог найти здесь дрова, огонь и сухое ложе.

Помню, один раз (в 1906 году) на реке Ли-Фудзине на затеске дерева мы нашли надпись такого содержания: «Путник, если ты устал и голоден и у тебя нет запасов, иди по этой тропинке, тут недалеко есть балаган. Особенного ничего в нем нет, но есть спички, соль и чумиза[26]».

Только в дикой безлюдной стране, где целыми неделями можно идти и не встретить жилья человеческого, где действительно можно погибнуть с голода, у местных жителей видна трогательная забота о путнике.

Весной и летом китайцы целые дни проводят в полях. Поистине достойны удивления их любовь к земледелию, трудолюбие и настойчивость. Физический труд они ни во что ценят. Их интересует сама цель, результаты, будущее. Зато у них никогда не бывает недорода. Видно, что в эту работу они вкладывают всю свою душу. Они не смотрят на земледелие, как на бремя, они действительно любят свои поля и огороды! Летом в поле почти никогда нельзя увидеть китайца, стоящего на ногах — с утра до вечера, нагнувшись, они копаются в земле. Не только огороды, но и пашни манзы полют три раза в лето. Даже в том случае, если овощи растут хорошо, они всячески стараются придать им красивый и декоративный вид. Китайские огороды цветут пышно, блещут богатством и разнообразием. Тут можно видеть и картофель, и капусту, и репу, и свеклу, и морковь, кочанный салат, лук, чеснок, фасоль, горох, дыни, тыквы, помидоры, мяту «судзу» и множество других пахучих и пряных растений. За огородами тянутся поля, покрытые кукурузой, пшеницей и чумизой. Дальше красуются овес, бобы и высокая конопля; из хлебных полей темным пятном выделяется табак и тысячами ярких цветов пестрит маковая плантация.

Живут китайцы в фанзах. Фанзы — это деревянные постройки, обмазанные глиной с внутренней и с наружной сторон. Крыша соломенная или камышовая, всегда двускатная. Размеры построек зависят от количества людей, в них помещающихся. Фанзы разбогатевших китайцев, живущих в Уссурийском крае исстари, имеют вид настоящих поместий, с громадным количеством обрабатываемой земли и с множеством примыкающих к ним служб, кладовых и сараев. Дрова китайцы всегда заготовляют сразу на целый год и складывают их большими зародами очень искусно, так что дождевая вода не проникает внутрь поленницы и скатывается с одного полена на другое.

Хлебные зароды (майдо) расположены около фанз. Обмолот хлеба производится зимой на току, когда земля хорошо промерзнет, при помощи коней и круглых каменных волокуш (ши-гунь-цзы).

Шагах в ста от фанзы, в стороне, ставится небольшая кумирня (лао-е-мяо), всегда обращенная лицом к югу. В кумирне наклеены картины религиозного содержания, перед которыми стоят деревянные чашечки грубой работы с золой и с огарками бумажных свечей (сян). Тут же лежат позолоченные палочки для еды (куай-цзы), вареный рис, чумиза, кусочек сахара и т.п. Снаружи кумирня украшается двумя или тремя красными тряпицами, на которых тушью сделаны такие религиозные надписи. Например: