Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 11)
Самыми первыми переселенцами в Уссурийский край были крестьяне из Пермской губернии. В 1859 году их привезли морем в залив Св. Ольги и высадили на берег. Часть их поселилась тут же около моря, образовав деревню Новинку, а часть перешла на реку Вай-фудин, которую они назвали Аввакумовкой. Эта вторая деревня названа была по имени реки Фудином, а впоследствии переименована в Веткино.
Частые и сильные наводнения заставили многих переселенцев в 1862 году бросить Новинку и перейти на реку Аввакумовку. То же самое произошло и с деревней Фудин. Жители ее недолго сидели на одном месте и в 1864 году переселились отчасти в село Шкотово на реку Майхэ, отчасти ближе к морю и образовали новую деревню Пермскую. Эти старожилы говорят, что когда они приехали сюда, то к югу от залива Св. Ольги на реках Ванчине и Пхусуне были уже небольшие китайские поселения, а на реке Аввакумовке они застали одних только орочей-тазов. Эти тазы, хотя и жили в фанзах, но носили две косы и серьги в ушах и одевались в свою национальную пеструю одежду, сшитую из китайской синей дабы, или из звериных шкур и рыбьей кожи. У всех женщин в носу были кольца. Китайцев на Аввакумовке тогда не было вовсе, только у тазов в фанзах жило два старика-маньчжура: Хо-ро-ши и Ли-вен-тин. Китайские колонисты двигались с юга, со стороны Сучана и Судзухэ. Лет через десять после прибытия русских китайцы дошли до реки Аввакумовки, и вскоре фанзы их появились и на реке Тадушу. Далее на север по побережью моря китайцы проникли еще позже. Так, на реке Тютихэ они появились лет двадцать тому назад, на Такэме — лет десять и, наконец, около мыса Олимпиады совсем недавно — не более четырех—пяти лет.
Таким образом, мы можем по годам, шаг за шагом, проследить китайскую колонизацию в Уссурийском крае.
Одними из первых переселенцев в Уссурийский Край были староверы. Они сначала жили на Амуре около озера Петропавловского, а потом перебирались на реки Даубихэ и Улахэ, где и основали деревни Петропавловку и Каменку. Первый раз по прибыли в эти места они застали здесь одни только зверовые фанзы с небольшими около них огородами. Эти фанзы, смотря по времени года, навещались то соболевщиками, то искателями женьшеня. Только в начале семидесятых годов китайцы как будто остаются здесь уже на постоянное жительство, начинают возделывать землю и сеять пшеницу, кукурузу и чумизу. Настоящие же колонисты-земледельцы появляются в Уссурийском крае не более пятидесяти лет тому назад.
Колонизация Приамурья шла не только сухопутным путем со стороны Сунгари, но и морским путем со стороны Хунчуна. В начале прошлого столетия хунчунские маньчжуры уже занимались морскими промыслами в водах залива Петра Великого. Однако их парусные лодки на восток дальше залива Америки не заходили. В 1831 году весной в залив Св. Ольги, не имеющий еще тогда русского названия, впервые прибыло шесть лодок под начальством маньчжура Сале-Киа. Здесь на берегу моря пришельцы построили две фанзы. В 50-х годах мы находим тут уже целый поселок Ши-Мынь, что по-китайски значит «Каменные ворота». Действительно, в 100 саженях от селения на северо-восток есть такие ворота, как результат размыва берега морским прибоем. Преобладающим элементом населения Ши-мынъ были маньчжуры. Китайцы, главным образом выходцы из Шандуня, являлись только единичными личностями. Прибывшие впоследствии русские узкий проход в залив Св. Ольги, мель и находящуюся тут же поблизости песчаную косу назвали «Кошкой», а так как маньчжурский поселок находился тут же рядом, то впоследствии и за ним укрепилось это название.
В то время, когда Владивостока еще не существовало, а военный порт предполагалось перенести из города Николаевска в залив Св. Ольги, Ши-мынь был уже главным китайским торговым пунктом в Уссурийском крае. Здесь в массе добывалась морская капуста, ловились трепанги, крабы, морские гребешки и др. моллюски, о чем ниже я буду говорить подробнее. «Во главе дела тогда стояли крупные торговые фирмы из ближайших портов Китая Чифу и Циндао. Маньчжуры им были нужны как рабочая сила и как люди, с детства привыкшие к морю. Уходившие на морские промыслы из Хунчуна выбирали от чжифу (начальник уезда, он же цзо-лин — начальник знамени) разрешительные отпускные свидетельства, уплачивая за каждое из них по 2 дяо.
Население хунчунского округа все состоит из знаменных маньчжур, обязанных быть всегда в рядах войск без всяких льгот. Этим обстоятельством и объясняется строгий учет выбывающих на промыслы»[24].
Ежегодно с наступлением весны целые флотилии парусных лодок направлялись к заливу Св. Ольги. По свидетельству старожилов, таких лодок приходило от 500 до 800. Все они были одного типа — это были парусные долбленые челноки, выкрашенные черной краской. В пути и на местах промыслов всем руководили самые опытные мореходы, морские старшины (хэй-ба-тоу), которые и являлись ответчиками перед хунчунским чжифу за взятых людей по количеству.
Кроме маньчжурских лодок, в Ши-мынь приходило много шаланд и больших кораблей. Все это нагружалось дарами моря в количестве многих сотен тысяч пудов и увозилось в Чифу и Циндао. С уходом судов жизнь на Кошке замирала. Но вот наступала новая весна — приближалось время возвращения лодок. Особо назначенные сторожевые с высокой горы наблюдали за морем — не покажется ли флотилия? Наконец желанный день наставал. Лодки приходили всегда в одно и то же время, под командой одних и тех же старшин, привозили новости и новых колонистов, привозили в плетеных тулузах масло, ханшин, холст, вату, табак, сахар, чай, соль и другие предметы.
В это время китайцы-охотники и звероловы, живущие в бассейне реки Уссури, вьючным порядком целыми караванами перебирались через Сихотэ-Алинь и привозили с собою собольи меха, панты и корни женьшеня. Здесь они продавали их купцам и здесь же в обмен получали от них товары и снова той же дорогой возвращались на Уссури обратно.
Когда же порт из Николаевска был перенесен во Владивосток Пост Св. Ольги начал падать, а с проведением Уссурийской железной дороги он окончательно утратил свое значение. Манцзы перестали совершать сюда свои путешествия, тропа стала зарастать, и в настоящее время только старики-китайцы могут указать, где она проходила.
Итак, мы видим, что, как только русские появились в устье Амура, в заливе Св. Ольги и ее бухте Мэа, китайцы тоже обращают свои взоры к берегам Великого Океана и тогда только узнают об истинном протяжении Уссурийского края. Не может быть, конечно, чтобы китайцы не знали вообще о существовании земель к востоку от Уссури, но сведения эти были у них еще слабее, еще неопределеннее, чем о местностях, лежащих к северу от Амура. Только с 1872 года в Уссурийский край начинают приезжать китайские чиновники. Цель их посещений — ознакомление со страной и главным образом с ее населением. Так продолжалось 12 лет. Еще в 1895 году китайский чиновник из города Нингуты поднимался вверх по рекам Уссури и Улахэ до Ното. Здесь на столбе он в последний раз вывесил объявление о том, что все китайское и инородческое население Уссурийского края подвластно императору Великой Поднебесной Империи.
Все эти исторические факты с непостижимой ясностью свидетельствуют нам, что, когда китайцы пришли на Амур, там были уже русские. Тогда казаки с инородцев для русской казны собирали ясак и имели здесь многие опорные пункты в виде разных постов, земляных укреплений и города Албазина. А потому начало российского владычества в Приамурском крае надо считать не с 1859 года — года административного присоединения Края, а с начала XVII столетия, то есть со времени фактического владычества русских на Амуре.
Транскрипция географических названий[25]
Рассматривая карту Уссурийского края, мы замечаем, что китайскими названиями пестрит только южная ее часть, долина реки Уссури и низовья ее правых притоков. Вся же центральная часть страны и в особенности к северу от рек Хора и Самарги до Амура имеет названия исключительно туземные — орочские и гольдские. Здесь нет даже и маньчжурских названий. Из этого мы вправе заключить, что в северной части Уссурийского края никогда не было ни маньчжур, ни китайцев.
Затем на побережье моря китайские названия имеются только в Посьетском районе, в заливе Петра Великого и распространяются на восток реки до Судзухэ, затем они становятся реже и у мыса Поворотного совсем исчезают. Отсюда к северу все мысы, все заливы и бухты — все окрещено русскими. Оно и понятно — первые мореплаватели, появившиеся в проливе Невельского, были не китайцы, а русские.
Да и самый-то залив Петра Великого своими китайскими названиями обязан не китайскому правительству, а хунчунским маньчжурам, занимавшимся в этих местах морскими промыслами. Но так как в Зауссурийском крае (не на берегу моря, а дальше вглубь материка — на твердой земле) китайских названий все же очень много, то позволительно будет допустить, что китайские колонисты двигались сюда не морским путем, а сухопутным.
Нужно отдать китайцам справедливость, что названия свои они давали очень метко. Уже по самому названию можно приблизительно было сказать, чем замечательна та или иная местность или куда течет река, какой зверь держится в тайге и т.д. Русские, переселившиеся сюда впоследствии, большей частью удержали китайские названия, повторяли их, сильно искажая и совершенно не понимая их значения. Получилась невозможная путаница, разобраться в которой теперь очень затруднительно, а во многих случаях даже и совсем невозможно. Это затруднение увеличивается еще и тем обстоятельством, что китайцы по прибытии в край сами застали много туземных названий, которые они тоже переделали по-своему (например: Амба, Вира, Адими, Себу-чар, Шамара, Каимбэ и т.д.). К некоторым из этих названий китайцы прибавили свою частицу хэ, например Ула-хэ, ула — по-маньчжурски означает нарицательное «река», хэ — тоже означает реку по-китайски, и получилось в переводе что-то странное: «река — река».