Владимир Анин – Наследник (страница 7)

– Да нормально он жил, – сказала тётя Зина, глядя куда-то в сторону. – Странное дело, он про тебя даже не вспоминал. Мне самой приходилось у него выуживать, как ты, что ты.

– Он с кем-то общался? Кроме…

– Кроме наших алкашей? Да нет, он с ними тогда и сам почти не общался. Так, здрасьте-досвиданья. Иногда, конечно, выпивал с ними. Но нечасто. Редко, можно сказать. Он всё больше с Юрой общался, с Мызиным. Помнишь такого?

– Это который над нами жил? Кардиолог?

– Он самый. А года за два или за три до того, как ты объявился, он переехал. Работу сменил и переехал. Говорил, что надоело в нашей больнице торчать. В какую-то коммерческую клинику утроился. Вроде. Ну, я точно уже не помню. Паша-то говорил мне, да я позабыла.

– И что, они больше не общались?

– Не знаю. Но, по-моему, нет. Юру я больше не видела, стало быть, сюда он не приезжал. А Паша всё больше у нас во дворе засиживаться начал. Все выходные тут торчал. Значит, к Юре не ездил. Я так думаю.

– И никто никогда к нему не приходил? К отцу?

– Ой, Коля, я не видала. Может, кто и приходил, а может, нет. Но я всё ж таки думаю, что он, как запил, ни с кем больше дружбы не водил. Вот так вот.

– Странно, – пробормотал я.

– Ась? – переспросила тётя Зина.

– Да нет, это я так… А вы не замечали за ним чего-то странного?

– За Пашей-то? Да он всегда был странным.

– Почему?

– Ну… как тебе сказать. Мужик, он всё ж таки при семье быть должен. Я вот со своим Кузьмичём, царство ему небесное, двадцать пять лет бок о бок. Хоть Бог и не дал детей, а прожили вместе. И хоть его уж столько же, как нет, а я всё помню его. Так вот он Кузьмич, хоть и помер рано, а при семье был. А Паша… Вот я и говорю – странный какой-то.

– А её вы помните? – спросил я, достав из кармана ту самую фотографию, которую держал в руке отец, когда я нашёл его.

Тётя Зина поправила очки и, взяв у меня из рук фотокарточку, изумлённо уставилась на неё.

– Надо же! – наконец произнесла она. – А я думала Паша и правда все карточки пожёг. Он так говорил. Выходит дело, оставил одну. Надо же!

– Так вы помните её? – повторил я свой вопрос.

– Тамару-то? Помню. Хоть мы и недолго соседями были. Хорошая была женщина.

– Да уж! «Хорошая». То-то она нас с отцом так легко бросила и укатила в неизвестном направлении!

– Ну, почему же легко? Думаю, ей это нелегко далось. Я, конечно, не знаю, что там у них случилось – Паша никогда не говорил об этом. Знаю только, что ругались часто. А из-за чего… – Тётя Зина пожала плечами. – Вроде всё хорошо у них было. Молодые совсем, а вот, поди ж ты, квартиру такую купили – двухкомнатную. Ты ещё совсем крохой был, когда вы переехали…

– Подождите, – перебил я её. – Вы сказали, переехали?

– Ну да!

– Я был уверен, что здесь родился.

– Нет, тебе было месяца два или три. Я хорошо помню.

– То есть эта квартира родителям не по наследству досталась?

– От кого? Тут до вас какой-то музыкант жил, будь он неладен. С утра до вечера на своей пиликалке пиликал. Да ещё ученики к нему ходили. Мы аж перекрестились, когда он съехал.

– Странно. Откуда же у них взялись деньги на квартиру? – проговорил я

– Ну, это не моего ума дело, – сказала тётя Зина. – Может, наследство получили. Может, накопили. Хотя вряд ли – уж больно молодые были. А может, в эту, как её… ипотеку?

– Не припомню я, чтобы отец платил какие-нибудь проценты.

– А если он быстро рассчитался? Когда ты ещё мальцом был?

– Тогда опять возникает вопрос: откуда деньги? Ведь он тогда был простым врачом. А в те годы у врачей зарплаты были мизерные.

– Ну, я не знаю, говорю тебе. Я в чужие дела да в чужой кошелёк нос свой не сую.

– Да, конечно. Ладно, не буду больше вам докучать, – сказал я, вставая.

– Ты мне вовсе и не докучаешь, – возразила тётя Зина, тоже вставая.

– Пойду, я тёть Зин, у меня ещё дел невпроворот. Спасибо за чай. И за…

– Это тебе спасибо за тортик. Может, возьмёшь с собой половину?

– Нет-нет, что вы! Это вам.

Мы распрощались и я, не заходя домой, спустился во двор. Попытка разузнать что-нибудь об отце через тётю Зину не увенчалась успехом. Впрочем, к уже и так мучавшим меня загадкам добавилась ещё одна – квартира. А точнее её происхождение. Я ведь действительно никогда даже не задумывался, откуда она у родителей. Ну, была и была. Я почему-то думал, что она досталась по наследству – от родителей матери. Ни бабушки, ни дедушки у меня никогда не было. Отец вырос в детдоме, а мать… Я полагал, что её родители умерли. Не знаю, откуда я это взял. Может, отец когда-то рассказал. А может, я сам это придумал ещё в детстве. А теперь оказывается, что квартира появилась у моих родителей уже после моего рождения. Как? Откуда у молодой семьи, состоящей из врача и… вот я даже не знаю, кем была моя мать, но вряд ли какой-нибудь миллионершей. Хотя… Может, она действительно была состоятельной женщиной? Или это был подарок её родителей? Но тогда кто они? И почему отец никогда про них не рассказывал? Кто-то же что-то должен о них знать?

На улице было тепло. Даже жарко. Конец мая, а как будто лето уже в самом разгаре. На детской площадке стоял шум и гам. Детишки, визжа, носились друг за другом, катались с горки и качались на качелях. Естественно под присмотром бдительных мамаш, которые периодически окриками пытались снизить царивший на площадке накал детских страстей.

По соседству, за кустами, под тенью только недавно одевшегося в молодую листву тополя кипели иные страсти. Громко стучали по деревянной поверхности стола костяшки домино, сопровождаемые то радостными возгласами, то гулом разочарования. Подумав, я направился к игрокам. Удивительное дело, я знал их всех в лицо, но не знал ни одного из них по имени, поскольку никогда с ними не общался. Я даже не приглашал их на похороны отца – они как-то сами прознали про то, где они будут проходить. А потом припёрлись следом за мной в кафе на поминки. Не прогонять же мне их было. Наоборот, несмотря на то, что их компания была мне неприятна, я даже испытал тогда что-то вроде чувства вины перед ними – за то, что не пригласил. Ведь они составляли основной круг общения моего отца в последние годы. Чуть ли не ближайшие друзья… И вот теперь во мне зародилась надежда, что эти алкаши могут пролить свет на тайны моего отца.

Четверо игроков, двое на двое, громко, вслух, порой нецензурно выражая свои эмоции, с грохотом ударяя по столешнице, выгладывали зигзагообразную змейку из чёрных костяшек. Ещё четверо стояли вокруг, внимательно наблюдая за игрой и ожидая своей очереди занять место проигравших.

– Здравствуйте! – сказал я, подойдя к ним.

– Здорово! – буркнул один из игравших.

Остальные как будто даже не заметили меня. Вероятно, они все были обижены на меня за то, что всегда игнорировал их. За то, что не позвал на похороны отца. Может, за что-то ещё. Но потом я решил, что они просто слишком сконцентрированы на том, что происходит на столе, и в ожидании более подходящего момента стал молча наблюдать за игрой.

Один из игроков вдруг с особой силой шарахнул костяшкой по столу и восторженно крикнул:

– Партия!

Остальные игроки и зрители громко загудели. На столе откуда ни возьмись появились несколько стаканов и эмалированных кружек, и выигравший, достав из-под стола бутылку водки, принялся разливать её. Ещё один игрок кинулся к тополю, снял с сучка пакет и высыпал на стол груду свежих огурцов. Никто из присутствующих даже не поинтересовался, мытые они или нет. Торопливо чокнулись, выпили и, схватив каждый по огурцу, с наслаждением захрустели.

Я о чём-то задумался и на какое-то время отвлёкся от происходящего. Но заметив, что за столом происходит что-то необычное, посмотрел туда, куда были направлены испуганные взоры окружающих. Один из сидевших за столом игроков схватился обеими руками за горло. Его и без того красная физиономия побагровела, глаза полезли из орбит. Дружки-алкаши словно в оцепенении испуганно глядели на него. Наконец один мужик, подскочив, принялся дубасить его по спине.

– Прекратите! – крикнул я и оттолкнул мужика.

Обхватив задыхающегося сзади, я резко поднял его на ноги, а потом так же резко рванул на себя, сдавливая грудную клетку. Он издал громкий свистящий звук, и изо рта у него пулей вылетел здоровенный кусок огурца. И прямо в лоб стоявшему напротив алкашу. Алкаш ойкнул. Наступила напряжённая тишина. Но когда мужик, которого я держал, вдруг громко рыгнул, все радостно загудели и принялись хлопать друг друга по плечу.

Я опустил своего «пациента» на скамью.

– Ну как вы?

Он повернул ко мне свою довольную улыбающуюся физиономию и пробасил:

– Нормально!

Тут все кинулись ко мне и теперь хлопали по плечу меня, что-то при этом говоря, но из-за сливающихся в сплошной гул голосов, трудно было разобрать, что именно. Я растерянно улыбался и кивал.

А тот, что подавился огурцом, протянул мне руку и сказал:

– Михалыч.

– Николай, – ответил я, пожимая его шершавую ладонь.

– Так ты Пашкин сын?

– Ну да.

– Доктор?

Я кивнул.

– Мужик, – сказал Михалыч. – Выпьешь с нами?