Владимир Анин – Наследник (страница 4)

Врач, в присутствии почти одновременно приехавших со «скорой» двух патрульных полицейских и нашего участкового, которого я, впрочем, раньше даже не встречал, осмотрел отца и подтвердил уже и так известный мне диагноз: обширный инфаркт миокарда. Участковый составил протокол осмотра тела и зафиксировал, что смерть наступила не в результате насильственных действий. Тело увезли в морг, а я пошёл на кухню, отыскал в одном из тайников отца непочатую бутылку водки и напился так, как никогда ещё в жизни не напивался.

* * *

Следующие два дня прошли в хлопотах, какие, как говорится, никому не пожелаешь. Хотя всё и происходило, как во сне. Сперва начали звонить бесконечные ритуальные агентства, наперебой предлагая свои услуги, пока я не взбесился и не послал их всех куда подальше. Потом я сам позвонил в одну контору, которая числилась как государственная. Агент примчался уже через полчаса и очень быстро оформил договор, который включал все услуги, в том числе отпевание в церкви. Отец был крещёный, я это знал точно. Впрочем, он ни разу в жизни не сводил меня в церковь, хотя уверял, что меня тоже крестили в младенчестве. Но кто мои крёстные, я не знал, и отец, похоже, тоже. Выходит, что сие таинство прошло без него или даже без его ведома. Но крестик у меня был, маленький, лёгонький. Видимо, из алюминия, покрытый каким-то жёлтым составом, который от времени совсем поблёк.

Я не знал, сколько людей захочет прийти проститься с отцом. В последние годы круг его общения был довольно скуден – в основном алкаши с нашего двора. Но когда-то он возглавлял отделение в той самой больнице, где теперь работал я. Поэтому поминки я в итоге решил устроить не дома, как предполагал сначала, а арендовать для этой цели зал в кафе. Ближайшим была «Гармония», что на проспекте 50 лет Октября. Само кафе было маленьким и располагалась в одноэтажном жёлтом строении, больше похожем на какую-нибудь диспетчерскую. Зато там было недорого, и мне хватило денег, чтобы организовать большой, во весь зал, стол на двадцать посадочных мест, которых в итоге не хватило, потому что, помимо дворовых дружков, с отцом пришли проститься по меньшей мере три десятка нынешних и бывших работников Сызраньской ЦКБ. Не пришёл только завотделением Чуйкин. Впрочем, меня это не удивило. Мой начальник терпеть не мог не только меня, но и моего отца, которого в своё время подсидел. Три года назад, когда я вернулся из Москвы в Сызрань, мой отец ещё работал заведующим отделением травматологии. Именно благодаря его стараниям меня сразу взяли на работу. Да, он и тогда выпивал, но только дома, хотя и довольно часто. На работе ни-ни. Правда, по утрам, когда он приходил в больницу, от него, конечно, попахивало, чем не преминул воспользоваться Денис Сергеевич Чуйкин, на тот момент ещё просто хирург-травматолог, который каким-то образом всячески избегал своих основных обязанностей и в основном выполнял административные функции. Он куда-то кому-то доложил, наверняка прибавив всякого негатива, и отца попросили на выход. Устроиться в таком возрасте на аналогичную работу было нереально, а идти в какую-нибудь поликлинику или травмпункт простым травматологом отец категорически отказался. И поскольку стаж позволял ему выйти на пенсию, стал пенсионером. И пьяницей. Что его и сгубило. Впрочем, я не берусь утверждать, что главной причиной его смерти стала пьянка. Он был человеком чувствительным, хотя и старался никогда этого не показывать. Я знаю, что все эти годы он страшно переживал, что стал невостребованным. Поэтому вполне вероятно, что в первую очередь его доконало самоедство…

Официанты кафе быстро подсуетились и организовали дополнительные столы и посадочные места, так что все остались довольны. Не обошлось, без споров и небольших стычек. В основном среди медиков, дворовые алкаши сидели смирно и со скорбными лицами поглощали спиртное и закуску. А врачи в какой-то момент принялись ожесточённо спорить о том, когда было лучше: при отце, когда он был заведующим отделением, или теперь, когда отделение возглавляет Чуйкин. При отце бардака и расхлябанности в отделении было гораздо больше, отец никогда не умел руководить. Чуйкин – другое дело. Зато как врач отец мог дать сто очков вперёд, даже тысячу, тому же Чуйкину, да и любому хирургу-травматологу не только во всей больнице, но и во всём городе. А то и в области. В этом были согласны все поголовно. А Чуйкин, да – бездарный врач, просто ничтожество и карьерист. Такой и в главврачи выбиться может. Не дай бог, конечно.

Незаметно подкатило к одиннадцати вечера, и к этому времени уже почти все разошлись. Была пятница, народ стремился поскорее погрузиться в предстоящие выходные. Только двое солидных экс-медика, захмелев, продолжали о чём-то вполголоса спорить, да ещё двое алкашей мирно дремали, положив голову на плечи третьему, который сидел неподвижно, как статуя, устремив в пустоту немигающий взгляд потухших глаз.

– Извините, мы закрываемся, – негромко сказал официант, подойдя ко мне.

– Да-да, мы уже… – ответил я, вставая. – Я ещё что-нибудь должен?

– Нет, там… даже больше получилось. Я сейчас вам сдачу принесу.

– Не надо, оставьте.

Я махнул рукой и подошёл к медикам. Они как будто только что заметили, что все уже разошлись, и удивлённо уставились на меня. Я извинился, сказал, что уже пора, и они безропотно направились к выходу, продолжая свой бесконечный спор. Я тем временем разбудил алкашей, включая третьего, который, оказывается, тоже спал, но каким-то образом умудрялся делать это с открытыми глазами, и выпроводил их вслед за медиками.

Официанты, страшно благодарные мне за королевские чаевые, притащили шесть бутылок водки, которые были оплачены, но не использованы, и, уложив их в пакет вместе с какими-то пирожками, вручили мне на прощание.

* * *

Несколько дней я из дома не выходил. Вообще. Каждое утро начиналось с того, что я просыпался на отцовском диване, в одежде, шёл на кухню и первым делом опрокидывал в себя пятьдесят грамм водки. Полстакана, то есть соточку, я, в отличие отца, одним махом проглотить не мог, а пить водку глоточками не привык. Так что пятьдесят грамм для меня – в самый раз.

Потом я умывался, завтракал и снова – пятьдесят. Ну и так далее. В общем, когда я в очередной раз проснулся с утра и обнаружил, что водка кончилась, то впервые за все эти дни посмотрел на календарь, который висел у нас на кухне. Там по-прежнему было шестнадцатое мая. Я решил свериться со смартфоном, но он разрядился. Причём я даже не знал, когда это произошло: вчера, позавчера или три дня назад. Я подсоединил его к зарядному устройству и включил. На экране долго что-то крутилось, пока наконец не запустился главный экран, на котором были часы и дата – двадцать шестое мая. Со дня смерти отца прошло десять дней! Я судорожно стал прикидывать, когда должен был выйти на работу. Пять дней без сохранения зарплаты полагалось мне по закону, ещё день – отсыпной после дежурства. Плюс выходные. Итого восемь. Значит, я уже два дня как прогуливаю. Я представил себе зверскую рожу Чуйкина, когда появлюсь в отделении, и мне сразу расхотелось идти на работу. И всё же идти было нужно.

Часы показывали четверть десятого, когда я, пошатываясь, вошёл в приёмный покой и, кивнув коллегам, которые как-то очень странно посмотрели на меня, с трудом поднялся по лестнице в своё отделение.

Первой, кого я встретил, была медсестра Катя. Взглянув на меня, она ойкнула и как-то очень прытко забежала в ближайшую палату. Фёдора я застал в ординаторской. Он сидел за столом и что-то сосредоточенно писал.

– Здорово! – буркнул я, входя.

Он поднял на меня взгляд и будто остолбенел.

– Что со мной не так? – рассердился я. – Что вы все на меня смотрите, как на привидение?

– Так это… вы и похожи, – пробормотал Фёдор. – И это. – Он провёл тыльной стороной ладони по щекам.

Я повторил его жест и с удивлением обнаружил, что мои щёки покрывает густая щетина – за десять дней я ни разу не побрился.

– Где у нас зеркало? – спросил я, хотя прекрасно знал, где оно.

Распахнув шкафчик, где висели халаты и одежда, я взглянул на себя в зеркало, висевшее на внутренней стороне дверцы. Ну и чудище! Пожалуй, так жутко я не выглядел никогда в жизни, даже когда отчаянно болел дизентерией – что само по себе стыдно для врача – и целую неделю провёл на толчке, естественно не бреясь.

– У кого-нибудь бритва есть?

– У меня есть, – сказал Фёдор. – Электрическая.

Он достал из ящика стола кожаный футляр и протянул мне. В футляре действительно была какая-то древняя электробритва марки «Агидель» с витым электрическим проводом.

– Откуда у тебя этот антиквариат? – поинтересовался я.

– Бабушка дала, – ответил Фёдор. – Это дедушкина бритва. Она ему когда-то давно подарила, но он ей не пользовался, он любил станком бриться, с мылом.

– А ты?

– Так я тоже станком бреюсь. Раз в неделю. А эту, – Фёдор кивнул на электробритву, которую я держал в руках, так просто взял, на всякий случай. И чтобы бабушку не обидеть.

– А что сказал дедушка?

– Он ничего не сказал. Он умер.

– А, извини. У меня, видишь ли, тоже… умер. Отец.

– Да, я знаю. Примите… эти, как его… соболезнования.

– Принимаю, – вздохнул я. – Ладно, пойду опробую наследство твоего де…