Но в твоей греховности и немощи
Просияет свет Преображения.
Храмами, часовнями, погостами
В час закатный лета окаянного
Нет лампады ярче перед Господом,
Чем лампада сердца покаянного.
Сельский поп
У сельского обычного попа,
Что прислан из Епархии намедни,
Наперсный крест висит не до пупа,
Качается у пуговицы средней.
И проповедь его весьма проста:
Погода, да прополка огорода,
Лишь под конец премудрые уста
Вплетают словеса иного рода.
О горько тяготеющем грехе,
О сорняке в сердечной почве нашей,
О ласточке, что лепится к стрехе,
Не ищет гнёзд просторнее и краше.
И у него – не знатное гнездо,
Церковный флигель старой царской кладки.
Но пастырь знает службу от и до,
Есть антиминс, а значит, всё в порядке.
А значит, наказуем будет грех
За сорняком охваченные межи,
И на церковном куполе прорех
Трудами доброхотов станет меньше.
Горит свеча. Кадило зажжено.
Чистейший отзвук – ангелы, наверно.
И ласточка, влетевшая в окно,
Трепещет у окна благоговейно.
Здесь служба на красивости скупа,
Партесов нет, куда от правды деться.
Но с сельского обычного попа
Повсюду начиналось наше земство.
Вот – церковка стоит, попробуй, спрячь!
Народ прибудет, был бы светоч светел.
А там, глядишь, придут учитель, врач
И все, кого на подвиг Бог отметил.
Они не умолчат, они придут,
Так Авраам спешил из Ханаана,
И лептою внесут посильный труд
У церковки Космы и Дамиана.
Они придут оттуда для труда,
Где высоко, а всё же приземлённо
Врастают в небо чудо-города
Могучими ростками Вавилона.
«Никому и ни в чём не завидуй…»
Никому и ни в чём не завидуй,
Неталанливый мой человек.
Оприходуешь душу обидой —
Не распутаешь путы вовек.
Суету наживную мирскую,
Суемудрие здешних дорог
Словно буйную пену морскую
Угашает простой ветерок.
Он повеет прохладой утешной,
И, почти невесомый на вид,
Кто б ты ни был, святой или грешный —
Укрепит, исцелит, оживит,
Кто б ты ни был, смиренный ли, дерзкий,
Скуповат, иль ко всем тороват —
В независтливом радостном детстве
Вновь позволит тебе побывать.
В этом – жизни вседневная завязь 
