Владимир Алексеев – Керосиновый фонарь (страница 8)

Сколько кличей осени Небом пронеслось. Сколько помнит радостей — Век не перечесть, Память давней младости — Солнца горячей. Сколько горя чёрного — Век не отбелить. А вчера ей молвили: «Надо бы спилить! Вишь, засохла, старая, Только на дрова!» — Речь простая, стало быть, Простотой права! Подступиться сразу ли К ёмкому стволу? Чай, не сказку сказывать — Наточить пилу. Отложили долгое Дело до утра: Спи до зорьки, добрая Старая ветла. И под песню дальнюю, Что тоской полна, Ей родное, давнее Видится с холма. Дремлет, некрасивая, Памятью своей Память не насилуя Ей чужих людей.

Керосиновый фонарь

Homo res sacra4

Где мы живём? Деревня и деревня. Река. Мосток обваленный над ней. За речкою погост и жальник древний, С тринадцатого века, из камней. Вблизи пейзаж печальнейшего вида — Завал ветвей оборванных в леске. Вчера была погода – что коррида На кровью перепачканном песке. Ветра лупили мощно, круторого В оконца безо всякого стыда. И снова на подстанции тревога, И снова оборвало провода. Пошёл к соседу тропкою окольной. Скосить бурьян – не хватит косарей. А он стоял, задумчиво-спокойный, И ладил лапой петли у дверей. Поговорили, прежде – о погоде, Как жив покос, в порядке ль огород, Затем о том, что деется в народе, И где он есть, великий наш народ. О том, что нету прошлого блаженней, Хоть всё там было: драки и ножи. И о международном положеньи, Что всё не кругло, как ни положи. Мы выпили слегка, такое дело, Плеснуть – не грех, когда в груди огонь. А после до вечерней зорьки пела О ямщике и девушке гармонь. Он провожал меня, уже в потёмках, Мы шли качаясь слаженно вдвоём. Светил сосед на стены и на стёкла Доставшимся от деда фонарём. Дверь отыскалась, не был ключ потерян,