Тобою сохраняемого слова
Вся эта жизнь вмещается вполне,
И жизни нет пристанища иного.
«Пойми, ты обычный парень…»
Пойми, ты обычный парень,
Не с хаером звероящер.
Ты в модную жизнь зашкварен,
А мог бы быть настоящим.
Всё жарят и жарят шкварки
Порывы унылой моды.
Что мёртвому в ночь припарки —
Тебе поля и заводы.
Нет доли, но много долек.
К любви невдомёк влекомым,
Что в крепких руках подойник —
Не губы под силиконом.
Что всё, что из сводок слито —
Потребно как рыбе жабры,
Что "жрать" можно сладко, сытно
Лишь в "битвах за урожаи".
Что "Хаммера" с гордым хамом
Нужнее арба с навозом,
Что модный зелёный хаер —
Не то же, что в поле озимь.
Что лучше, чем рвать на танцы —
К бабуле идти под прутик,
Что гаечный ключ на двадцать
Под возраст тебя подкрутит.
Ломая все карантины,
Азарт потечёт по венам,
И будешь ты не противным,
А самым обыкновенным.
Понять ведь не так и трудно,
По жизни шагая смело,
Что людям даётся утро
Совсем не для опохмела,
Что люди трудом богаты,
Что радость – труду подмога.
Ты рвёшься в иные "страты",
А нужно ведь так немного:
В гнездилище инсталяций,
Перформансов пошлой раме
Из общества выделяться
Не хаером, а делами.
Зерноток
Помню книгу о моём отце, изданную в Советском Союзе, она называлась – "Человеку всё по плечу". Рядовой инструктор райкома, выйдя в поле, растерев колос в ладонях, отец мог безошибочно определить ожидаемую урожайность жита, ржи, овса. Потому не прошедшая даром для здоровья работа на зернотоке в мальчишеские годы и для меня была в радость.
На зернотоке запах кисло-сладкий
От воздухом продутого зерна.
Широкая сушильная площадка
Закатным солнцем вся освещена.
От транспортёра жёсткий хобот двигай,
Разравнивай лопатой влажный слой,
И он стечёт сложившеюся книгой
На новый транспортёр, уже сухой.
Под крышей по трубе поступит в бункер
И в зябнущей темнеющей тиши
Раздастся над лесами отзвук гулкий
Немецких сортировочных машин.
К рабочему размеренному звуку
Прислушается сонная река.
Он словно друг, светло подавший руку,
Выводит на опушку грибника,
Что заплутал во мшагах и чащобах.
Дежурит дядька сумрачный в ночи
И мы, собой довольные, ещё бы: 
