Владарг Дельсат – Спасти папу (страница 6)

Оказывается, что во время стрельбы ещё и снимать будут, поэтому следующие три часа у нас всех полны работой, а затем нас кормят и развозят по домам. Мне сегодня ещё нужно литературу прочитать и маму порасспрашивать. Есть у меня ощущение, что это очень нужно будет. Правильное чувство, на самом деле, потому что я же не только для съёмок — мне для работы будущей точно понадобится.

— Все отлично сегодня поработали, — хвалит нас всех Маша. — Со званиями мы определились, теперь ещё нужно хорошо подумать, что мы упустили.

— Товарищ командир, — ещё не выйдя из «образа», как это состояние актёры называют, обращаюсь я к ней. — А мы, выходит, постоянно на батарее сидим, как прибитые?

— Что ты имеешь в виду? — интересуется она.

— Воду принести, ведро помойное вынести, — начинаю я объяснять, потому что непонятно же, как дело обстояло. — Школа у нас напротив, больница тоже рядом, но патрули же, а мы в форме, да ещё и дети…

— То есть нужны документы, хоть как-то похожие на настоящие, и эпизод их проверки, — понимает она, — чтобы показать, почему шпионов и бандитов не было. Молодец, Дашка! Очень правильное предложение!

— А какие тогда могли быть документы? Если удостоверения, — я припоминаю услышанное, — тогда можно спросить зенитчиков, может быть, у них старые бланки остались и…

Я вижу, командиры наши задумались. А ведь мне просто мамины рассказы вспомнились о том, что патрули были, и много, особенно после прорыва блокады, потому что кто-то даже возвращался в город, привозя с собой и болезни, которых в Ленинграде не было. Скорая помощь тогда начала получать больше горючего и могла уже ездить на вызовы, а не только пешком ходить с саночками.

Автобус киностудии останавливается, мы прощаемся. Возле школы он останавливается, и я сразу же вижу Катю. Она стоит рядом со школой, поглядывая в сторону моего дома, поэтому на автобус не реагирует, а на выскочившую оттуда меня и совсем не успевает. Зато я налетаю на неё, принявшись обнимать. Рада я очень её видеть, и она вмиг улыбаться принимается.

— И когда ты хотела мне сказать? — интересуется Катя, а автобус уезжает в это время.

— За-а-автра, — признаюсь я, хихикнув. — Но ты уже всё узнала, поэтому идём ко мне в гости.

— Правильно, — кивает моя лучшая подруга.

И вот тут заметно, что занятия не прошли даром: подходя к дому, я, не задумываясь, приветствую милиционера, что Катю удивляет, а вот его как раз нет. Шедший куда-то милиционер всё отлично понимает, ведь фильм он тоже смотрел, а увидев меня с петлицами… В общем, не сюрприз для него получается. Катя же торопится за мной в стремлении забросать меня вопросами, ведь ей всё интересно, особенно как так вышло.

Дома нас встречает мама и чай с бубликами. Я же скороговоркой рассказываю ей, что сейчас мы пока ещё с петлицами, а вот через неделю уже эпизоды с погонами сниматься будут, поэтому мне надо будет придумать, как показать вручную второпях пришитые погоны. Катька слушает, глядя на меня большими круглыми глазами, хотя форма на мне её не смущает уже.

— Дочь, ты ж ефрейтором уходила, откуда звание? — интересуется мама.

— Товарищ капитан сказал, — объясняю я ей, — что в сорок третьем санинструктор ефрейтором быть не мог.

— Правильно в общем, — задумчиво кивает она. — Идите чай пить, если не голодные.

— Меня на полигоне покормили, — отвечаю ей, — а Катю стоит. Пока будет есть, послушает мой рассказ и не будет сердиться.

Я шучу, и мама, и подруга мои отлично понимают, что я именно шучу, но Катька сразу же делает строгое лицо, как будто сердится. Мама смеётся весело, уходя на кухню.В то, что после полигона я сыта, она верит.

Там могут убить

О типах ранений, контузий и травм я читаю каждую свободную минуту. Это опыт прошедшей войны, очень важный, именно поэтому я и стараюсь запомнить как можно лучше, потому что в фильме мои действия и объяснения уверенными должны быть. Зачем это необходимо, я не понимаю, потому что на съёмках ничего такого вроде бы не требуется.

— Военное дело сегодня, — напоминает мне Катя. — Буквально сейчас.

Я тяжело вздыхаю и иду переодеваться. Так как занимаемся мы в зале, то форма у меня полевая летняя — петлицы, но штаны, ведь юбка положена в повседневной, а где на фронте носили повседневную форму младшие сержанты медицинской службы, я себе даже не представляю. Так что пока мне нужно школьную форму аккуратно сложить и не помять, да ещё влезть в свою полевую. Ну и сумку перевесить, конечно. Мало ли когда понадобится, вот как на физической культуре совсем недавно.

Переодевшись, отдаю школьную форму Кате, уже меня такой видевшей, и тяжело вздыхаю. Она с пониманием кивает, потому что в нашей школе да в такой форме на военном деле… Учитывая, что медицинская часть у меня сдана, то сейчас будет или шагистика, или чего интереснее, типа, доползи до колышка. Я просто представляю себе, что это не игра, а так как меня уже по уставу погоняли, то, пожалуй, готова. Мне нечего стесняться, ведь я санинструктор, всегда готовая прийти на помощь.

И вот с таким настроением я делаю шаг из туалета, где занималась переодеванием, в раздевалке просто не хотелось. Слышу звонок и ускоряю шаг, пытаясь вспомнить, куда мне нужно. До сих пор мы в кабинете занимались, девичьем, а вот где у мальчишек «военное дело», я и не представляю. Но тут я вижу Машу Антонову, сделавшую вполне понятный мне жест.

— Товарищ старший сержант! — начинаю я доклад, приблизившись строевым шагом. — Младший сержант Савельева для занятий явилась.

— Вольно, — кивает она, — пойдём, будем наводить удивление на боевых товарищей.

— И на товарища старшину, — смеюсь я в ответ. — Но у нас же классы разные?

— Двадцать третьего парад, — коротко объясняет она, и тут я задумываюсь.

Парады были прежде только в мужских школах, но с сентября прошлого года школы объединили, и мы снова все вместе. Это может значить, что девочек к параду тоже привлекут… Или, по крайней мере, нас. Впрочем, теперь понятно, чем мы сегодня будем заниматься. Тут вопросов быть не может, потому что к параду надо долго готовиться.

— Так, — увидев нас, вздыхает товарищ старшина. — Полку сержантов прибыло. А давайте посмотрим… Младший сержант, постройте ваш класс.

Вот тут может быть серьёзная проблема — командовать я не умею. Зато я видела, как это делала Маша, слышала её объяснения. У меня есть приказ: построить молодое пополнение, скажем, санбата, в котором выбило всех, — я читала, так бывало. Нет ни знаний, ни умения, но им идти в бой. Буквально завтра идти, и я должна сделать всё возможное, чтобы они выжили. Вот так я себя настраиваю, хоть и сама не видела, что такое бой.

— Седьмой, становись! — громко, как могу уверенно, копируя Машу, командую я, не позволяя себе думать, что не получится.

— Ясно, — кивает товарищ старшина. — Старший сержант Антонова, берите младшего товарища, и гонять так, чтобы треугольникам соответствовала.

— Есть! — отвечает ему Маша. — Младший сержант Савельева, ко мне!

И вот теперь она мне разницу показывает, причём мне очень заметна эта разница, которая только талантом не объясняется. Мне так кажется, по крайней мере. Поэтому я учусь ходить строем и отдавать команды. Через полчаса на меня наши мальчишки уже с жалостью смотрят — их так не гоняют. А тут на меня с двух сторон командиры наседают, отчего под конец урока уже хочется расплакаться и забыть навсегда про всё кино.

— Очень большая ты молодец, — улыбается Маша, разрешив мне расслабиться и присесть на скамейку. — И терпения достаточно.

— И не расплакалась, — замечает Алексей. — Хотя явно хотела.

— Да, сильная у нас санинструктор, значит, всё получится, — кивает командир.

— Спасибо, — только и хватает моих сил поблагодарить.

Для нашего класса, конечно, большое удивление тот факт, что я в кино снимаюсь, но вот ожидаемой зависти нет. Ребята девчатам рассказывают, как меня гоняли командиры, поэтому реакция больше сочувствие напоминает. Это меня очень даже радует, потому что и так тяжело очень оказывается сниматься, а если ещё и завидовать начнут, то совсем грустно будет.

— А сейчас нам товарищ Савельева расскажет, почему подвиг «Молодой гвардии» может считаться равным подвигу бойцов Красной Армии на фронте? — обращается ко мне наша учительница, выдёргивая из размышлений.

И я поднимаюсь, чтобы спокойно и уверенно рассказывать о подвиге юных подпольщиков. И несмотря на то, что таких отрядов было немало, товарищ Фадеев написал только о них. И об этом я тоже скажу: вся страна, и взрослые, и дети, встали на борьбу с проклятыми фашистами, с теми, кто желал, чтобы нас просто не было. Никого на свете не было, поэтому никто не мог сидеть сложа руки. И вот когда я от подвига молодогвардейцев перехожу к другим, я понимаю, что имела в виду в своей недавней речи старший сержант Антонова.

— Да, Дарья, влияние наших сержантов заметно, — останавливает меня учительница, улыбнувшись. — Очень чётко, но при этом эмоционально. Садись, пожалуйста.

Несмотря на мои опасения, учителя не начинают ко мне строже относиться, правда, тот факт, что учиться надо отлично, никаких сомнений у меня не вызывает. У меня впереди медицинский техникум и служба, к которой я шла с детства. А на съёмочной площадке я могу хоть на чуть прикоснуться к папе. И хоть он далеко от Ленинграда, на Волховском фронте, но мне кажется, что я прикасаюсь к нему, живому.