Владарг Дельсат – Спасти папу (страница 3)

***

Резкий вскрик упавшего с каната одноклассника будто что-то переключает во мне, заставляя кинуться к нему, подхватив санитарную сумку. Туда же спешит и учитель, но я быстрее. Увидев, как лежит Сергей, так зовут мальчика, я начинаю работать — поражена нога. Выпрямить, оголить, осмотреть. Перелом или сильный ушиб, но для первой помощи непринципиально. Шины у меня в сумке есть, а если не было бы, существуют другие методы.

— Не мешайте работать, товарищ учитель, — строго говорю я сунувшемуся было Фёдору Михайловичу, он у мальчишек физическую культуру преподаёт.

— Но… — он явно хочет что-то сказать, но у меня уже опыт.

— Озаботьтесь вызовом скорой медпомощи, скажите — подозрение на перелом лодыжки, — сообщаю я ему приказным тоном, копируя маму. — И не мешайте!

— Есть, — отчего-то по-военному реагирует он, убегая.

А я накладываю шины, зажимая повреждённое место, и начинаю бинтовать. В больнице разберутся, что у него именно случилось, пока что я предполагаю худшее из возможного, привычно уже оказывая помощь. Бинтую, разговаривая со стонущим одноклассником как с очень маленьким, отчего стонать он перестаёт.

— Ножка у Серёженьки болеть перестанет, — заканчиваю я перевязку. — И побежит он снова по дорожке. А сейчас доктора умные приедут да заберут его на машинке кататься.

— Даша, здравствуй, — приветствует меня дядя Витя, он второй доктор на подстанции маминой. — Что тут?

— Перелом малоберцовой или сильный ушиб, но я больше за перелом, — отвечаю ему, складывая остатки бинта. — Использовано две шины и бинт, повязка фиксирующая.

— Умница ты, права Вера Максимовна, — кивает он, соглашаясь с моим мнением. — Тогда мы в травму, а ты на уроки. На подстанцию зайди, компенсируем тебе перевязочный.

— Есть, — улыбаюсь я, вставая на ноги.

Меня, конечно, поблагодарили после характеристики врача скорой помощи. Ну а то, что я говорила жёстко, Фёдору Михайловичу скорее понравилось. В отношении всего остального можно быть спокойной — в сиянии славы шестиклассников мои действия и не заметил никто особо, потому слухов не будет. Доказывай потом, что имела право, ведь, по сути, возит меня с собой мама не слишком законно. Хоть бери и прибавляй себе возраст, как в войну было.

— Ну ты даёшь! — подскакивает ко мне Вика, а вот Катя только улыбается, она знает, на что я способна.

— Да ну, ничего особо важного не случилось, — отмахиваюсь я, спокойно отправляясь переодеваться. — Обычное дело.

— Быть тебе врачом, Дашка, — улыбается Катюша, пока мы на физику идём.

— Всё-то ты обо мне знаешь, — хихикаю я, глядя на то, как собирается шестой класс вокруг своих командиров. Вот бы нам так…

На уроках я задумчива, потому отвечаю почти автоматически, не особо задумываясь, что наши учителя видят. Седьмой класс выпускной, нужно иметь отличные отметки, чтобы в медицинский техникум поступить. А вот куда потом, уже надо думать, потому что мне комфортнее с детьми. Возможно, это потому, что и сама ребёнок, а как подрасту, так и изменю своё мнение. Но вот в техникуме я уже смогу работать санитаркой, а потом и медсестрой. А там институт и, наверное, всё-таки скорая. Очень мне нравится быть на острие, как мама говорит.

Фильм у ребят здоровский получился, да и узнала я многое в нём. Вот только что было бы, если бы их ранили? На батарее у ребят медсестёр я не заметила, а по штатному расписанию они быть должны. И хоть мелькнула у меня мысль предложить им это, но прогнала я её — у них желающих и так очень много, вот и не стоит. Да и смогу ли я? Ведь у меня нет такого таланта, совершенно точно. Да и не надо оно мне, на самом деле.

Трудно быть рядом со знаменитостями и не помечтать немного, но я умею брать себя в руки. Вот и последний урок заканчивается. Портфель в руку, санитарную сумку поверх шубы и… Домой, наверное, сначала. Затем надо к маме на подстанцию — шины-то я использовала, больница отдаст, но не мне, а врачам скорой помощи, значит, нужно отнять.

От школы до дома двести метров. Распростившись с подругами, прохожу это расстояние, дальше лестница и наша квартира. Мы могли бы здесь быть счастливы с папой, но война решила иначе, и я теперь — всё, что от него осталось. Ну, кроме фотокарточек. Тоскливо на душе, на самом деле, хоть я и привыкла. Ничего со смертью не сделаешь, просто совсем ничего. Можно чуточку поплакать, но это потом, перед сном, наверное. Сейчас я иду на кухню, чтобы разогреть себе обед, ведь потом отправлюсь я на подстанцию.

Разбередил мою детскость этот фильм, как никто другой. И теперь я нет-нет да и возвращаюсь к этой мысли — что, если… Несмотря на то, что не может такого случиться, надежду никак не убить. Кстати о надежде — заявление в комсомол подать необходимо. Не потому, что возраст, а потому, что так правильно. Вот какое у меня ощущение. В понедельник схожу в комитет комсомола.

Разогрев суп и второе, отрезав себе кусочек чёрного хлеба, я сажусь за стол. Белую булку не особо привечаю, ведь для меня привычен именно чёрный хлеб. В Ленинграде в войну другого и не было. Мама рассказывала, что был он страшно горьким, и я верю ей, конечно. А сейчас просто наслаждаюсь удивительно вкусной едой, стараясь не думать больше ни о чём. Ну нельзя прошлое изменить, хоть и хочется иногда просто до слёз.

Ничего, я это один раз уже пережила, переживу и второй. У меня так бывает — надежды какие-то появляются, мечты странные. От первого ко второму перехожу, думая о том, что послезавтра контрольная по алгебре. Надо будет повторить её, чтобы не ошибиться в чём-то очень простом, как иногда бывает. Отметки должны быть отличными, потому что я так решила. Мама, кстати, говорит, что такое решение не совсем правильное и может вызвать неприятности со здоровьем.

Тут я согласна, но всё равно мне самой очень нужно быть самой-самой, чтобы все знали: хоть папа погиб, но я достойна его памяти! Хотя бы так… Однажды я стану хорошим врачом, выйду замуж, у меня будет сын, которого я назову папиным именем, чтобы был он таким же, как папа — честным, смелым и очень светлым, ведь его любит мама. Даже спустя много лет она всё равно любит только папу. Ну и меня, конечно, как же иначе?

Всё, пора собираться на подстанцию, потому что у меня некомплект в сумке, а это очень плохо, я знаю.

Сниматься в кино

Мы едем по Кировскому проспекту после вызова, я задумчивая, но и уставшая уже, и вот тут нас милиционер останавливает, что удивляет, конечно. По правилам, даже если нарушаем, не всегда остановят, разве что потом беседу проведут с шофёром, но дядя Виталий прижимается к обочине, отчего и мама просыпается.

— Извините, товарищи доктора, — начинает постовой милиционер, что меня удивляет ещё больше. — Не могли бы вы к «Ленфильму» подъехать, что-то случилось у них?

— Сейчас будем, — кивает мама, и автомобиль срывается с места.

До киностудии совсем недалеко, но я и не думаю о том, что это «та самая» киностудия. Что-то случилось — мы поможем, а думать и мечтать после буду. И вот автомобиль наш резко тормозит у дверей, в которых мгновенно появляется полный низенький мужчина без верхнего платья. Я выдёргиваю ящик, дядя Виталий раскрывает задние двери, готовя носилки. Иду за спешащей вперёд мамой.

— Виктор Саныч неудачно зацепился, — тараторит мужчина. — На него осветитель упал.

— Ясно, — кивает мама. — Даша, травма конечности, работаешь сама.

— Есть, товарищ доктор! — отвечаю ей, ничуть не засомневавшись. Мама всегда права.

— Юная какая медсестра, — удивляется кто-то, но я уже вижу пациента.

На ярко освещённой и изображающей, по-моему, Некрасовский сад площадке внутри здания лежит мужчина. Тощий, длинный, но не так чтобы сильно старый. На лице его страдание, держится за ногу… Везёт мне на ноги! Я вмиг оказываюсь рядом, быстро опрашиваю, где болит, замечаю и кровь, отчего работаю по уже привычной схеме.

— Отошли от света! — командую я, когда на меня тень падает, мешая разглядеть место перевязки. Работаю быстро, потому через совсем короткое время пациент готов. — Можно! — подаю я сигнал маме.

— Девочка… — пациент смотрит на меня не отрываясь. — А ты хочешь сниматься в кино?

— Бредит, что ли? — удивляюсь я. — Мама! Его по голове не били?

— Нет, Даша, только по ногам, — смеётся мама, подавая знак дяде Виталию.

Но меня всё равно очень просят назавтра приехать на «Ленфильм», и, переглянувшись с мамой, я соглашаюсь. Ну от меня не убудет, а сказать нет я всегда успею. Тем более кто же не хочет в кино-то сниматься? Кстати, кажется, наших героев я видела мельком, но не до того мне. Усевшись рядом с пациентом, я проверяю его, а затем машина начинает движение.

— Спасибо за то, что согласилась, — благодарит неизвестный мне киношник. — Я…

— А толку-то, — вздыхаю в ответ. — Нет у меня таланта, как у Антоновой и Степанова, значит, смеяться будут. А я врачом буду, мне нельзя.

— Не будут над тобой смеяться, — уверенно отвечает он. — А чтобы тебя убедить… Можешь придумать историю, что будет очень близка тебе?

— Чего её придумывать, — вздыхаю я, рассказывая вариант с таким же сном, что и у ребят было, только на Волховском фронте, чтобы спасти самого близкого на свете человека.

— Ого… — он задумывается. — Знаешь, приходи завтра. Думаю, у нас будет что тебе предложить и как убедить. Ты в какой школе учишься?