Владарг Дельсат – Сопротивление (страница 4)

– Боевая тревога, – командую я, войдя в рубку. – К походу и бою изготовиться, защитные поля в максимум.

Это традиционная команда, сейчас-то она имеет довольно мало смысла – к походу мы готовы всегда, но традиции, на которых Флот стоит, неискоренимы. Именно потому она и подается, команда эта. В ответ приглушенно звучат такие же традиционные звонки – частые прерывистые сигналы, сыпятся доклады служб и подразделений о готовности, ну и «Волошина» с «Чайкиной» докладывают, конечно.

– Эскадра к походу и бою готова, – констатирует Ленка, проследив за сообщениями от служб и кораблей, дублирующимися на ее экран.

– Курс на первую точку, скорость ноль-пять, – сразу же командую я нашим пилотам.

– Курс принят, – тут же отвечает мне Лань, а звездолет приходит в движение, что заметно по убежавшему куда-то назад навигационному бую.

– Ну, в добрый путь, – негромко произношу я, на что Василий одобрительно хмыкает.

В субпространство мы не прыгаем – это просто не нужно, расстояние здесь небольшое. Не больше получаса нам идти с полусветовой скоростью, затем у нас точка входа в коридор. Как он выглядит, я не знаю, но ключ у нас есть, раз вся система за какой-то необходимостью активна. Активность коридора говорит о том, что имеется сообщение изнутри наружу и наоборот. Впрочем, следы этой активности Человечество, насколько мне известно, встречало.

– Достигнута первая точка, – сообщает Лань.

– Продолжить движение по маршруту, активировать ключ, – реагирует Ленка.

– Движение продолжаю, – подтверждает наш пилот.

И вот тут экран начинает мигать. От неожиданности я зажмуриваюсь: вспышка, серость, вспышка, серость, и цвета вспышек разные. Однако разум звездолета реагирует еще до того, как я успеваю сформулировать свое возмущение. Экран становится совершенно серым, будто мы в субпространстве, при этом на нем появляются сообщения, понятные пилотам, к чему я не приглядываюсь, – пытаюсь проморгаться.

– Да, не для каждого, – соглашается с моими мыслями Ленка. – Нужно для будущего учесть.

– Надеюсь, в будущем мы пойдем по-людски, – отвечает ей Лин, показывая, что пилотам нашим тоже не слишком весело, несмотря на то что они квазиживые.

– Не будем загадывать, – вздыхаю я.

Пока идем, есть возможность подумать. Хотя думать здесь пока не о чем, ведь кому нужно было изымать этого Варамли, подменять его насквозь искусственным существом?.. Стоп! А кто умеет из них такое? Не квазиживым же подменили, а биологическим конструктом, насколько я понимаю. А это только высокоорганизованная цивилизация, например, те же лин. Правда, к этому времени они уже должны были уйти…

– Вышли в Пространство, – сообщает мне Лань.

– Маскировка на полную, фиксирую крупное тело, – сразу же сообщает товарищ Невельский. – Предварительно – звездолет неустановленного типа.

– Пока ждем выхода эскадры, – решаю я, ибо кто знает, почувствует ли незнакомец сканирование и как на него отреагирует.

– Принято, передано целеуказание, – кивает Петр. Да, боевая тревога у нас теперь надолго – мы на вражеской территории.

О чем я думал? «О лин», – подсказывает мне Ленка, на что я благодарно киваю. Так вот, лин должны уже уйти, а аилин – их наследники, вполне могут играть. Тут еще надо разобраться в их целях, потому что любить им что кхраагов, что химан совершенно не за что. Помню, в курсе истории рассказывали о манипулировании.

– Неизвестное тело исчезло, – информирует меня товарищ Невельский. – Возможно, это было иллюзией того или иного типа.

– Возможно, – киваю я. – Как там эскадра?

– Вышли все, замечаний нет, – отвечает мне тот же товарищ, ибо в задачу оператора защитных систем включено еще и наблюдение за пространством.

– Отлично, приготовиться к погружению, – продолжаю я отдавать приказы. – По сигналу ноль произвести маневр согласно плану.

И снова идут подтверждения. Сейчас мы все выстраиваемся в одну линию, начинается ускорение с целью погружения в глубины времени, работает товарищ Заброев – он сейчас старший, а я осматриваю окрестности. Точнее, рассматриваю я, конечно, экран автоматического сканера, на котором пусто. Просто пустота, ни кораблей, ни переговоров, ничего. Интересно как…

Интересно, когда они перейдут к делу? То, что это не химаны, уже понятно. Получается, что и ценности наши для неизвестных ничего не значат. Тут есть еще один нюанс – активатор у меня на планете забрали. Так как мы в пыль не обратились, детонатор они отключили, выходит, кхрааги ничего и не заметили. А как же Д’Бол? За остальными детьми есть кому присмотреть, а малыш Д’Бол… как же он?

Нужно выяснить, что случилось вне моей тюрьмы и случилось ли хоть что-нибудь? Впрочем, меня могли изъять именно затем, чтобы не мешал чьим-то планам. Тоже возможно, причем не исключает того, что это не наши. Это точно не кхрааги, они прямолинейны и довольно честны – и в пытках, и в манипуляциях. Не химаны, как уже удалось понять. А кто? Строго говоря, кто будет «спасать», тот и автор. Это если будут спасать, а не использовать как живца, чтобы поймать детей. Правда, если они именно это задумали, я найду, как спасти…

Пить и есть ожидаемо не дают. Это вполне логично, хотя от жажды уже нехорошо, что означает – я тут больше десяти часов лежу в полной темноте. Ничего не происходит, и тишина такая… давящая. Точно не химаны, значит, дело плохо, могу и не выкрутиться. Погибнуть было бы грустно, но такова судьба разведчика, так что к этому я готов. Главное, чтобы с детьми все в порядке было, в чем я, положа руку на сердце, сомневаюсь. Есть у меня предчувствие, что они в беде, есть.

Внезапно снова загорается яркий свет. Я сжимаюсь в позу эмбриона, но на этот раз меня не бьют, а грубо поднимают на ноги и куда-то волокут. На допрос, наверное, или… Я слышу приближающийся гул голосов и все понимаю – убивать будут. Неважно за что, но совершенно точно будут. Может, и не до смерти, потому что не чувствую я ее дыхания, но мало тоже не покажется. Нужно постараться отключить чувства, закуклиться, потому что сейчас будет больно и, возможно, страшно.

Шум голосов все ближе, я слышу истошные крики, плач, чуть ли не истерику. Странно, но звучит так, как будто все по-настоящему – нет фальшивых интонаций. Шум резко становится очень громким, но раскрывать глаза я не спешу, мало ли… Меня тащат так, что я едва успеваю перебирать ногами, при этом слышу ярость в голосах химан. Понятно все… Интересно, в чем меня обвиняют?

– Предатель! Убийца! – выделяется полный отчаяния и ненависти женский голос.

– Убийца! Наши дети! – добавляются еще голоса, заставляя меня похолодеть.

– Тварь проклятая! Продался кхраагам! – орут химаны, и в голосах нет ничего химанского. – Сдохни!

– Сдохни! Сдохни! – кричат, кажется, все вокруг, совершенно меня оглушив.

Меня усаживают во что-то, пристегивают, что наводит на мысль о немедленной казни, только так не делается. Думаю, что те, кто постарался меня очернить, знают, как и что делается, поэтому сейчас будет судилище. По всем правилам такого мероприятия, интерпретируя по-своему любое мое слово, не давая оправдаться, и так далее. Кроме того, имеет смысл глаза открыть, хотя бы посмотреть, где мы находимся.

– Не хочешь, подлый предатель, посмотреть в глаза людям, чьи дети погибли из-за тебя? Ты же, гаденыш, и своих не пожалел! – раздается совсем рядом громоподобный, но неизвестный мне голос. А вот этого уже не может быть, такие судилища ведут известные химаны.

Я открываю глаза и вижу то, что, положа руку на сердце, ожидал увидеть – зал центрального трибунала, только немного не такой. Есть в нем какая-то странность, как и в толпе химан, беснующейся за стеклом. Ну, во-первых, для химан такое совершенно нехарактерно – или их должно быть значительно больше, или не должно быть вообще. Во-вторых, на скамье судей вообще ни одного знакомого лица. Совершенно точно что-то не так, но тут…

На экране прямо передо мной возникают лица, а чуть пониже – состояние обнаруженных тел, и я понимаю: самки ударили. Ударили туда, где никто не ожидал, убив детей. Только, похоже, убили не всех. И как-то слишком показательно убиты дети. Скорее всего, это правда, почему обвиняют меня – тоже понятно, но вот что с этим делать? Если дети погибли, мне и самому жить незачем. Тут мой взгляд цепляется за лицо сына. Прямо перед глазами – лицо сына и его разорванное пополам тело.

Одно дело понимать это, даже, возможно, знать, и совсем другое – видеть. Мне кажется, все вокруг меня пропадает в назойливом звоне, что отдается в ушах. Туар… Вид мертвого тела сына не дает взять себя под контроль, но часть меня отлично понимает: это может быть ложью. Если в деле аилин, все вокруг может быть ложью… Взять себя в руки получается не сразу, поэтому часть театра я пропускаю. Все происходящее вокруг лишь театр, и это очень даже понятно, но Туар…

– Смерть в космическом пространстве, ибо нет тебе места там, где живут химаны! Сдохни, подлая тварь! – яростно кричит прямо в камеру тот, кто должен изображать беспристрастие.

И именно наблюдаемое, несмотря на то, к чему меня приговаривают, успокаивает. Тот, кто консультировал этот театр, или истерик, или просто намекает на то, что все не по-настоящему. Сейчас меня будут убивать… Если я правильно помню, это казнь в древней капсуле – без гравитаторов, без синтезаторов, совсем немного воздуха, воды и еды. Долгая смерть, мучительная, учитывая сначала перегрузки, а затем невесомость. Сбежать некуда, если капсула действительно древняя…