Владарг Дельсат – Птица ночная (страница 5)

И в этот миг я будто матушкины руки, меня нежно оглаживающие, чувствую. Теплом изнутри наполняет, а Мать-природа через берёзку эту силой меня ведовской наполняет, как кувшин водой. Была бы я тут одна, от ласки её расплакалась бы, но мне нельзя. Странно, у школы берёзки так мне не отвечают, а эта ластится, как живая, да ещё кажется мне, что обнимают. Неужто мне тепла женского не хватает? Не хватает, конечно, ведь некому меня обнять да косу заплести. Не будет матушки больше никогда, оттого и плакать хочется в этом тепле материнском, ведь для всех нас Мать-природа матушка, для всех ведуний.

Будто вечность проходит, когда я наконец расцепляюсь. Быстро смахнув выступившие слёзы, чтобы Илья не видел, поворачиваюсь я к доброму молодцу для того лишь, чтобы обнаружить, что спиной ко мне он стоит. Сначала я чуть было не обижаюсь, но затем доходит до меня: смущать он не хочет, оставляя меня наедине с берёзкой волшебной.

И благодарность моя прорывается словом тёплым.

О ночном небе

Тётя Маша говорит, что отныне мы только ночью летать будем, поэтому на испытаниях школьных я сонной буду. Яга же, что всё про всех знает, мои испытания на час сдвигает, давая возможность мне выспаться. И вот иду я в школу, а сама раздумываю о том, что ночью летать страшно очень, но понадобиться это может только ночью, чтобы враг во тьме убить не мог. Но тогда это значит, что к бою меня готовят, вот что. А нынче мы будем уже с Варварой, меня поджидающей, летать — вдвоём, но сначала испытания последние.

— Здрава будь! — радуется мне подруга самая лучшая, а я к ней тянусь, конечно, чтобы обнять. — Всю ночь не спала?

— Нынче и ты не будешь, — хихикаю я, ведь не знает она пока, что нас ждёт. — Готова?

— Готова, подруженька, — ласково, как мне кажется, она произносит. — Пойдём уже.

И входим мы в пустынную школу, потому как класс-то наш письменное испытание выдержал уже, только мы с ней остались. Так что будем сейчас писать сочинение… Или на свободную тему, то есть о том, почему мы в самой лучшей стране на свете живём, или что-то придумают наши учителя. Я бы на свободную тему писала, потому что так проще всего, но меня-то как раз спросить и забыли.

Сегодня мы на третьем этаже школьного терема, потому что в большой кабинет нас тащить толку нет, вдвоём мы всего. Вот что интересно — отобрали нас вшестером, а ночные, получается, только у нас двоих. Любопытно, отчего так… Но я думаю, рано или поздно нам расскажут. Сейчас важно нам на сочинении на народную речь не сорваться, а то будут разговоры неприятные. Так настраиваюсь я внутренне, а Варвара улыбается едва заметно.

— Лётницы наши подоспели, — Кикимора Александрова вмиг нас замечает. — Ну что же, усаживайтесь, для вас тема от самой Яги.

— Буде так! — рефлекторно отвечаю я, потому что приучилась уже.

А она только головой качает и вздыхает едва заметно, но за парту нас зовёт. А я всё думаю: вот мне шестнадцать завтра, как и Варваре, но никто не говорит, что мы малы, а только дают нам дело. Ещё и показывают, как много от этого зависит, поэтому я, наверное, и забываю о том, сколько мне годков-то. Однако нужно возвращаться к испытанию сил наших.

— А тема у вас, девочки, сложная, — сообщает наставница наша. — Опишите, что для вас небо.

Да, тема сложная, потому что небо — жизнь моя. И Яга это знает, потому, выходит, не самая простая тема и обдумать её надо очень даже хорошенько. И, окунув новомодное перо в чернила, я приступаю. При царе, говорят, гусиными перьями писали, там навык серьёзный нужен, потому школа часто для детей страшной была. А Кощей, наш великий вождь, сказал, что учитель повинен учить, а не пугать. С тех пор у нас перья удобные, и карандаши ещё есть. Они, положим, ещё раньше были, но теперь их удобно в руку брать.

Уйдя в свои мысли, пишу быстро, а Кикимора Александровна отчего-то нервничает и места себе не находит. Мне это заметно, ведь не первый год она нас учит. Конечно, в сочинение надо избранные речи Кощея вставить, но это обычное дело, потому как он наш Вождь и Учитель, а если на него сослаться, то и отметка выше. Это всем ведомо. И хоть нет у нас слепого поклонения, как с царём-то было, а учитывать надо.

И вот я заканчиваю одновременно с Варварой, откидываюсь на спинку скамьи, чтобы ещё раз написанное прочесть, краем глаза отмечая, что учителей больше стало, но до поры, пока работа моя не сдана, их для меня нет, даже если сам Кощей явится. Устав воинский очень строг, меня ему уже поучили, потому и знаю я. А завтра…

Завтра парад будет, не в честь моего дня рождения, конечно, а праздник у нас. Угораздило меня в самый праздник родиться, но не изменить этого. И будет парад воинский, на который батюшка меня наверняка проведёт. Очень я люблю смотреть на колесницы боевые да печки самоходные. Печки — они же крепкие, броня на них каменная, а ещё метатели сильные, и хоть небыстрые они, а грозные очень. Люблю я на воинство русское государства нашего Тридесятого смотреть, отчего батюшка шутит, что живёт во мне воин земли нашей. А может, и не шутит…

— Лётница Лада готова, — не успев поймать себя за язык, докладываю я.

— Эх, девочки, — вздыхает Кикимора Александровна, забирая мою и Варварину работу. — Свободны вы, идите уж.

Значит, отметки после скажут, а сейчас можно чем-нибудь заняться, но я бы поспала перед ночью. Наверное, стоит и подруженьку уговорить, потому как знаю я, что нас ждёт, а она как раз нет. Вот молча покидаем мы незнакомый класс, хотя в нём от нашего отличие небольшое, разве что втрое меньше он, но доска имеется, портрет Кощея над ней, шторы зелёные… А учительского стола нет, только шесть парт, и всё. Знать, особый это класс, но мне-то что…

— Варь, — обращаюсь я к подруженьке. — Пойдём почивать до вечера?

— Хм… — она задумывается так, что даже останавливается. — Ты что-то знаешь, — с подозрением смотрит мне прямо в глаза, обернувшись.

— Знаю, — киваю я. — И ты знаешь, да не всё. Тебе сказано ввечеру к терему явиться, и мне тоже. Мы с тобой полетим на учение воинское. Почитай, всю ночь летать будем.

— Ой… — Варвара показывает, что действительно не подумала, а я её уже за собой веду.

— Пойдём, потрапезничаем и почивать ляжем, — предлагаю ей. — А Тихон Петрович нас аккурат ко времени разбудит.

— Согласна! — заулыбавшись, кивает мне подруженька.

Конечно, согласна она, ведь пока идём, и поговорить можем, и ещё подумать вдвоём, отчего именно к нам такое отношение. Где Смиля и Злата? В ночном полёте я её не видала, а на воинское поле только Варвару мою зовут. Значит, тайны у нас неясные, но тут, как батюшка говорит, обождать надо. Всё, что нужно, и так расскажут, а коли не расскажут, то и не надобно это.

Нам предстоит сегодня лететь над озером, облетая Златоград. Так столица называется, она недалече тут. Именно поэтому мне нужно будет, вывозя подруженьку, облететь столицу и затем доложить все замеченные необычности. А они должны быть, хотя, что именно ожидается, мне и невдомёк. Но наставница тётя Маша просто так ничего не скажет, лишних слов у неё нет. И значит это только то, что проверять будут не только нас, но и стражу воздушную.

Кажется мне всё же, что готовится Тридесятое… ой! Завтра же парад, конечно, готовится! Батюшка сказывал, что перед парадом проверяют боеготовность всех, чтобы, если что, не взяли нас тёпленькими ото сна. Вот и повелел Кощей сначала проверять. Батюшка меня никогда не обманывал, значит, рассказанное им и есть настоящая правда.

***

День моего рождения… Именно день, когда родился, а не именины праздновать тоже Кощей повелел, чтобы не имянаречению радоваться, а дню, когда миру русскому подарили меня. Здорово, по-моему, хоть старики и ворчат, но что здесь ворчать, правильно же. И с самого утра меня все поздравляют, а затем я дар великий от тёти Маши получаю — мне предстоит лететь на параде в одном ряду с прославленными девами земли русской, и хотя тренировались мы с Варварой, да только страшно очень.

— Ничего не бойся, — Мария Тимофеевна строго на нас с прибежавшей уже подружкой смотрит. — Ты всё умеешь и летаешь прекрасно. Я буду рядом.

— Я постараюсь, — улыбаюсь ей робко, потому что всё равно же боязно.

— Строй ведёт Яга, — продолжает пугать меня тётя Маша. — Это твоя возможность показать, что ты умеешь.

— Буде так, наставница, — отвечаю ей, отлично понимая, что меня не спрашивают.

Зачем-то даже не наставнице, а самой Яге надо меня людям показать, вот что это значит. Батюшка кивает, понимая, что я догадалась, а наставница мне платье парадное протягивает. Оно такое же зелёное, как и строевое, но с серебряной оторочкой, а ещё на нём имеются знаки специальные у ворота самого. Они зовутся «петлицы» по слову Кощея, то есть вождь их так называть повелел, и у меня в них по два крылышка. То есть я «старшая лётница», будто в войске уже, но ведь нет ещё? А зачем тогда?

— Ты не спросила, но я отвечу, — тётя Маша улыбается. — Если всё случится так, как Яга надеется, то будет у тебя дело особое, а ежели нет, то просто украшением красивым останется.

— Ясно, — киваю в ответ, потому что понятно же всё, чего уж тут не понять.

— А раз ясно, идите-ка, девицы, к ступе, — усмехается батюшка.

Он, верно, обо всём заранее знал, но ни слова против не сказал, а значит, это доверие большое. Значит, буду я парад сверху смотреть. Только я не помню, когда наш черёёд — до горынычей или сразу после. Если после, тогда мне сила воли понадобится, ведь смрад от них тот ещё, а если до, то просто со страхом справится, что я умею. Вот закончится парад, пойду к матушкиному погосту, похвалиться да поплакать.