Владарг Дельсат – Прозрение (страница 4)

Открываю глаза, обнаруживая себя лежащей на полу в душевой. Все тело болит, но не снаружи, как после тренировки, а внутри. Двигаться нет сил, но я знаю – надо добраться до кровати, а не то пожалею. Что это было? Что со мной произошло? Этого я не понимаю, но теперь контролирующую поверхность просто боюсь. Мне страшно так, что я просто дрожу, поэтому из душевой выползаю. Ползком, ползком, подтягиваясь руками и почти не чувствуя ног, я добираюсь до кровати, с трудом забравшись внутрь и расслабившись, насколько это возможно.

Думать я пока не способна, от неожиданности произошедшего со мной меня всю трясет. Что это было? Что? Вот почему, наверное, на меня с жалостью смотрели… Я бы, зная о таком, тоже бы так реагировала, потому что я теперь боюсь. Мысли о разуме, о радости познания – все они улетели куда-то, будучи смытыми моим ужасом. А еще я не могу надышаться, хватая воздух ртом сейчас так, как будто весь день бежала. Поселившиеся внутри эмоции просто не позволяют мне успокоиться, ведь я дрожу всем телом, а руки и ноги еще непроизвольно и очень неприятно подергиваются. Это значит, что через меня пропустили электричество, от него возможны такие эффекты.

Вопрос «за что?» я не задаю, начиная понимать теперь, что именно таким способом очень хорошо можно кому-нибудь отомстить. Может быть, если я потребую расследования, удастся вычислить ту, что со мной так поступила? Надо будет прямо утром обратиться к наставнице, потому что так поступать может только неразумное существо. А пока надо успокоиться и постараться уснуть.

Вот и сон сегодняшний необычен. Он мне говорит о том, что я как-то взаимодействую с тем, что вижу во сне. На этот раз мы собираем скелеты. Да, во сне тоже проверочная работа. И вот, когда скелет уже полностью готов, у меня остается «лишняя» косточка. Она совсем небольшая, но никуда пристроить ее не получается, и тут я воображаю, что со мной будет за вторую ошибку подряд, не помня уже того, что сон и жизнь в разных условиях происходят. От нахлынувшего страха просто сажусь на корточки, будто желая спрятаться, и борюсь со слезами. Ко мне сразу же бросаются мужские особи, проявляющие странные эмоции.

– Что с тобой? Поранилась? Случилось что? – один из них медленно и как-то очень бережно поднимает меня, а затем заключает в объятия, но так, будто я хрупкое что-то.

Это уже животное поведение? Но мне во сне совсем не хочется вести себя как животное – только плакать, а еще спрятаться. Что со мной происходит? А этот… ну, мужская особь, он меня просто очень мягко поглаживает, отчего я постепенно почему-то успокаиваюсь.

– Что там, Вит? – интересуется его коллега по полу.

– Учитель лишнюю кость подкинул, – вздыхает обнимающий меня. – Ну а Маира же отличница, вот и нахлобучило ее.

– Правильно, – слышу я голос наставника, кажущегося сейчас страшным. – О чем это говорит?

– Не нужно сразу реагировать, – мягко и как-то очень необычно произносит названный Витом. – Надо верить в себя, в свои силы, потому что шутка с лишней костью очень древняя.

Значит, наставник мне поставил некорректную задачу, подкинув еще одну кость. Мои мысли уносятся в произошедшее днем – там не хватало двух деталей. Получается, что наставница могла их забрать, ведь она единственная подходила к моему столу. Но для чего?

– А зачем? – не понимаю я.

– Чтобы ты научилась переносить стресс и чувствовать готового прийти на помощь ближнего, – спокойно отвечает мне наставник. – В древние времена подобное делали для того, чтобы подставить под наказание, но мы, конечно, так не поступаем.

Вот эта его фраза становится откровением. Тогда, получается, животное как раз наставница, нанесшая вред ребенку, то есть мне. И еще – в руках этого Вита я начинаю сомневаться в том, что мужская особь делает животным, ведь мне приятно в его объятиях. А что, если это и есть животное поведение?

Особенно мне странно, что никто меня не контролирует во время работ. Возможно, здесь есть какое-то иное наблюдение? Тем не менее, закончив, я спокойно иду наверх. Я чувствую себя очень уставшим, просто запредельно, но время у меня еще есть. Весь день я без еды и почти без питья занимался тяжелой работой, больше подходящей легендарным роботам, но вот теперь, возвращаясь, хочу использовать время для того, чтобы зайти в убежище.

Пролет следует за пролетом, мне все тяжелее идти. Желудку голодовка не нравится, а желание убежать все сильнее. Внутреннее ощущение говорит, что я нахожусь в опасности, и что с этим делать, не знаю. Поэтому, дойдя до знакомого люка, я, помедлив, ныряю внутрь. Быстро прохожу короткий коридор и оказываюсь в длинном помещении, полном странных предметов, похожих на ящики со скругленными краями. Но мне нужно даже не сюда, а чуть дальше – там должна быть рубка, если мои сны верны.

Небольшое узкое помещение, три больших экрана на стенах, знакомый пульт управления, кресло. Я падаю в него, выдыхая, затем только повернув тумблер активации убежища. Загораются огоньки на пульте, в точности как в том сне, в котором меня учили на практике проверять состояние корабля. Там был немного другой пульт, но и с этим можно разобраться.

Запрашиваю наличие продуктов питания, как-то автоматически включая связь. По идее, ничего слышно быть не должно, ведь убежище спасатель не выстрелило еще, значит, антенны спрятаны. Так я думаю, но тут же реальность удивляет – в системе связи слышны голоса. Я просто замираю, прислушиваясь, потому что одно дело сон…

– Воспитатели группы «ларан» пошли вразнос, – звучит суровый, но какой-то механический голос.

– Уничтожить и заменить, – слышу ответ, неожиданно для себя узнавая голос советника. Мы его регулярно из репродуктора слышим, так что… – Ларанам дать сутки отдыха и…

– Тревога на Виаре! – врывается в разговор голос женской особи. – Нечто неизвестное обращает разумных в животных, просим поддержки.

– Всем силам Контроля… – и еще один неизвестный начинает очень жестко командовать.

Меня отпускает чувство опасности, но при этом я понимаю: на нашей соседке что-то случилось, вопрос только, что? И как это коснется нас? Хорошо бы, чтобы никак не коснулось. Мне же нужно решить очень важный вопрос – остаться здесь, чтобы спрятаться ото всех, или же отправиться обратно? Размышления у меня не очень простые, потому что принять решение я не могу. Мне страшно возвращаться, просто страшно, но если меня не найдут… Что будет тогда?

Я решаю все же отправиться обратно, ведь, случись что, убежать я точно сумею. По крайней мере, мне в это хочется верить. С сожалением деактивирую убежище, направляясь в обратный путь. Сейчас я поем… Это будет хорошей проверкой: если еда окажется горькой, точно вернусь в убежище, и будь что будет. И вот тут до меня доходит сказанное: ларанами называют нас, потому что на древнем языке это слово и означает «наставляемый». Значит, начало общения как-то касалось таких, как я? И спросить-то некого – но, может быть, во сне?

С этими мыслями я с трудом вылезаю на поверхность. Услышав тихий визг, резко оборачиваюсь и вижу лифрон Контроля разума, взлетающий вертикально вверх. Это уже о чем-то говорит, потому что делать им тут совершенно нечего. Я двигаюсь к столовой, внимательно поглядывая по сторонам. Можно сказать, сейчас наступает момент истины, потому что ужин продемонстрирует мне мои планы на ближайшее будущее.

С этими мыслями я захожу в столовую, отметив, что она пуста – просто нет никого, и все. Проверив время, вижу, что сейчас как раз время ужина, но никого нет, и как это объяснить, я не знаю. Нет у меня мыслей, потому что на моей памяти такое происходит впервые. Вздохнув, сажусь на свое место. На столе стоит единственная тарелка, закрытая крышкой, что само по себе тоже необычно, но позволяет мне взять себя в руки.

Подняв крышку, вижу кашу красного, просто кровавого цвета. Ощутив укол страха, берусь за ложку, надеясь только на то, что вкус ее не будет под стать цвету. Ведь я должен был сегодняшней работой «искупить» все будущие наказания. Чуть подрагивающей рукой зачерпываю эту массу, прислушиваясь к внутреннему голосу, который никаких сигналов не подает, и решительно сую ложку в рот.

Едва не задохнувшись от ярких ощущений, с трудом сглатываю кашу с очень сильным фруктовым вкусом, понимая, что в этот раз быстро бежать не придется. Выдохнув, быстро доедаю ужин, затем поднявшись со своего места. Мне нужно в мою комнату, чтобы помыться и просто лечь спать, устал я как-то слишком сильно. Необычная такая усталость, но я справлюсь, только дойти надо.

После еды утомление нарастает скачком. Я едва шевелюсь, но иду уже просто на силе воли, точно зная, что будет, если я упаду по дороге. Наверное, поэтому вся дорога, а затем и помывка проходят как в тумане, ведь я просто ничего не понимаю и не соображаю от всепоглощающей усталости. Но сон тем не менее приходит, и в нем я очень даже бодрый. Наверное, от этого перепада я теряю осторожность, озвучивая свои вопросы.

– С одной стороны, такая вводная может означать… – наставник запинается, чтобы продолжить затем: – какие-то действия, которые с телом производят во сне. Например, что-то отрезают или имплантируют.

– А куда обычно могут имплантировать? – сразу же интересуюсь я.