Владарг Дельсат – Прозрение (страница 5)

– Очень хороший вопрос, – улыбается мне он. – Давайте рассмотрим этот вопрос подробнее. Допустим, вы попали к некоей весьма агрессивной расе…

Он даже не лекцию читает, а просто рассказывает, что и как бывает. Наставник приводит пример, объясняя, как им можно противостоять и что делать, если вдруг оказался у них в плену. Мне очень любопытно, особенно изображения космических боев.

– А если вдруг мы на каком-нибудь спасателе, а на нас нападают? – интересуюсь я. Ведь если я убегать стану, мне это еще как понадобится.

– В таком случае можно использовать маршевый двигатель как оружие, – отвечает мне наставник. – Прошу следовать за мной.

И вот теперь начинается учеба. Зацепившись за мой вопрос, он рассказывает и показывает нам, как можно даже без оружия противостоять крейсерам. Отбиться шансов мало, но они есть, а затем он заставляет нас несколько раз повторить ручное маневрирование в таких случаях. Буквально до изнеможения… Я выполняю все команды, потому что уже знаю – это моя жизнь.

Тира, девятое саира

Проснувшись, я некоторое время прихожу в себя, пытаясь осознать свой сон. При этом ощущаю настолько серьезную слабость, что не могу и пошевелиться. От этого состояния опять становится страшно: ведь если я не смогу сделать зарядку, совершить омовение и пойти на завтрак, то получу штрафные баллы, а это означает… Вот тут страх превращается в ужас, и перед глазами становится темно, как будто отключили свет. Я силюсь открыть глаза – и не могу, при этом появляется ощущение кружения, словно я падаю и все не могу упасть. И лишь затем возникают голоса, будто звучащие издали…

– Болевой импульс высокой интенсивности, – этот голос звучит как звонкая мелодия среди пустоты.

– И было за что? – интересуется другой, отдающийся в голове барабанным боем.

– Она отличница, видимо, это и… – голос отдаляется, и я снова остаюсь одна в своем кружении во тьме.

Мне это в какой-то момент даже нравится… Куда-то вмиг исчезают все заботы, а вера в разум и правильность происходящего уносит сон. Если наставница, существо априори правильное и знающее, что такое настоящий разум, без причины подвергла меня боли, значит, она сама животное. А еще я вспоминаю руки мужской особи, державшие меня так бережно, что плакать хочется и сейчас.

– Без сознания еще, – опять появляется звенящий усталостью голос.

– Я… – с огромным трудом открываю глаза, но перед глазами муть.

– В сознании, – констатирует все тот же голос неизвестной мне особи. – Около девяти ики ей досталось, могла и не выжить.

– Тогда пусть отдыхает, – это, по-моему, третий голос.

Я же действительно погружаюсь в сон, но теперь он выглядит совсем другим. В моих снах больше всего искусства врачевания, но бывают и другие занятия. Вот сейчас, например, меня учат… сортировке. Это тоже наука врачевания, на самом деле, но очень страшная ее часть – сейчас я учусь определять, кому можно помочь, кому нужно помогать экстренно, а кому поздно. И от этой науки плачу просто навзрыд. Как продолжение боли физической эта душевная, но наставник неумолим, и я признаю его правоту.

Он действительно прав. Экстренным нужно помогать в наипервейшую очередь, а то они умрут, а тем, кого спасти нельзя, – им просто не поможешь, зато пока будешь пытаться, умрут те, кому помочь можно было. Я понимаю это, но мне просто больно. Больно это видеть, больно это ощущать, а наставник меня просто гладит по голове, успокаивая.

И сразу же, без перехода, сон меняется. Вот теперь меня действительно врачеванию и уходу за детьми учат. Что им нужно, как правильно расположить, как перевязать, что делать, когда лихорадка… наука очень важная, но материала столько, что голова пухнет. Вслед за теорией следует практика, а потом опять теория, так что к моменту, когда пора просыпаться, я совершенно вымотана.

– У тебя есть доброта, которая очень нужна детскому доктору, – отвечает мне наставник на вопрос, почему дети. И я принимаю этот ответ.

Открыв глаза, я уже хочу подняться, но вспоминаю только что изученное и замираю, стараясь прощупать себя и понять, насколько все плохо. Тело отвечает с легкой задержкой, что говорит об одном – нервы и мышцы еще не восстановились полностью, а поражение напоминает парализатор, выставленный на боевой импульс. Он может вызвать именно такой эффект, потому что я еще ребенок. Значит, была вероятность действительно не выжить. Это очень плохая новость, потому что говорит о враждебности наставницы. А раз она может быть врагом…

– Проснулась, очень хорошо, – женская особь появляется в области зрения. – Не пугаться, тебе надо еще пару дней полежать.

– Что слу-случилось? – заикнувшись, спрашиваю я. Мне интересна официальная версия, потому что правду я уже знаю.

– Контролирующий вышел из строя, – объясняет мне особь. – Поэтому ты получила разряд. Сейчас ты поешь и опять поспишь.

– Хорошо, – киваю я, делая свои выводы.

Мне солгали, а один из принципов гласит, что детям врать нельзя, чтобы и они учились быть правдивыми. Но суть совсем не меняется – мне действительно солгали, а это сразу же отрицает любое доверие с моей стороны. Что же, теперь мне все намного яснее, только выходит, что я среди врагов. Получается, нужно притворяться до тех пор, пока не смогу разобраться, кто друг, а кто нет.

Мне приносят кашу синего цвета. Это означает, что у нее, во-первых, есть вкус, а во-вторых, что я хорошая особь. То есть не наказание, а действительно лечение. Поблагодарив, аккуратно берусь за ложку. И хотя детей в своем сне я кормила с ложечки, тут совсем не сон и помочь мне никто не спешит. Значит, нужно контролировать свои движения, чтобы рука не слишком дрожала.

Сейчас я поем, а затем опять отправлюсь спать. Во сне мне надо спросить, как определить, кто друг, а кто враг, – может быть, наставник знает. Ну или хотя бы хоть что-нибудь подскажет, потому что у меня никаких мыслей на этот счет нет. Вот сейчас я жалею, что рядом нет той мужской особи, что была в моем сне, он бы точно сумел меня защитить. Откуда у меня такие мысли, я не знаю. Может быть, меня обманывают потому, что знают о снах? Нет, тогда бы я не в больничном пункте лежала, а совсем в другом месте, откуда выхода нет.

Каша действительно с мягким сладким вкусом, буквально тает на языке, что означает… Да ничего это не означает, на самом деле. Меня ею просто подкупают – теперь-то, после моих снов, я очень хорошо понимаю это. Видимо, от меня потребуется держать рот закрытым. Ну против этого и я не возражаю, потому что отделять друзей от врагов еще не умею, а враги легко могут меня убить.

Может ли так быть, что разумные оказались порабощены животными и теперь растут в таком месте… А потом нас используют, скажем, в пищу, ведь животные любят мясо. Но если это так, то нам не могут говорить правду о животных, да и о положении вещей. Надо постараться во сне поговорить с наставником на эту тему, ведь я не хочу умирать. Ни от боли, ни в зубах животного… Я хочу жить как можно дольше и все для этого сделаю. Поэтому доедаю и, утрируя свое состояние, откидываюсь на подушку. Тарелку забирают, а мне желают хорошего отдыха.

Странно, что никак не лечат. Я просто лежу. Нет ни медикаментов, как во сне, ни массажа, при таком состоянии желательного, ничего нет. Получается, что не лечат никак, то есть ждут – или выкарабкаюсь сама, или нет. Это очень подозрительно, ведь тогда ситуация идет вразрез с тезисом о том, что дети очень важны. Надо поговорить с наставником во сне.

Проснувшись, ощущаю мимолетную боль в руке. Ощупываю ее, сразу же обнаружив что-то небольшое под кожей. На капсулу с ядом не похоже – слишком маленькое и слишком близко к верхнему слою. Значит, это маяк, что учитывать, конечно, надо, а пока пора отправляться по привычному пути – зарядка, омовение, завтрак. Размышлять при этом мне никто не запрещает.

Во сне довольно много женских особей, при этом мужские их… К ним очень бережно относятся. Очень вежливо, предупредительно, и это совсем не похоже на животное поведение, вот что странно. Впрочем, в том, что нам говорили, я уже не уверен, потому что сны мне показывают совсем другое. Тут вокруг враги, и маяк в моей руке это только подтверждает. Надо будет его как-нибудь извлечь, но я пока не знаю, как именно.

В то время, когда я в душе, слышу резкий сигнал – это вызов связи, и реагировать на него надо немедленно. Поэтому я выскакиваю мокрым, со всех ног спеша к системе связи. Едва успеваю нажать кнопку приема до начала счета штрафных баллов. Передо мной появляется изображение незнакомой мне мужской особи, но это, по-моему, запись, потому что смотрит он сквозь меня.

– Все уроки отменены, оставайтесь в своих комнатах, – безо всяких интонаций произносит незнакомец, подтверждая мои мысли. И сразу же отключается, что ставит меня в тупик.

Если оставаться в комнатах, значит, нельзя в столовую. Это очень плохо, с моей точки зрения, поэтому я задумываюсь. С одной стороны, убежать можно – сейчас все будут пытаться спросить наставников, можно ли поесть. С другой стороны, зачем-то им нужно, чтобы мы были голодны. А зачем?

Если хорошо поразмыслить, голодный ребенок будет думать только о еде, не задаваясь вопросом, что именно произошло. Если я сейчас попытаюсь связаться с наставником, то, наверное, ничего не добьюсь. Но я не буду пробовать, ведь меня пугает сама идея его видеть. Страшно мне до сих пор. Хорошо, а кроме этого какие еще варианты могут быть? А кроме этого, когда нет еды, нет и необходимости в туалет ходить, по-моему. Тогда если предположить, что мы можем быть просто продуктами питания для неких «животных», то выходит, мы вкуснее? Нет, я себя сейчас до паники запугаю. Надо высунуться в окно и оглядеться, может быть, хоть это даст какую-то долю информации.