Владарг Дельсат – Притяжение (страница 4)

Проходя по нашему «дому», я смотрю в окно, не приближается ли кто-нибудь, чтобы напасть. На планете есть и самцы, а они, по слухам, настоящие звери – могут попытаться оплодотворить тех девочек, что постарше. Нас-то невозможно просто биологически – физиология не позволяет, но все равно очень страшно. Ведь необязательно же оплодотворять, мало ли что дикий зверь решит с ребенком сделать, раз уж Д’Бола не пожалели. А я точно не избранная, за меня мстить некому.

– Хстура! – зовет меня Ркаша. – Погоди, вместе сходим.

– Привет, – слабо улыбаюсь я ей. – Что у нас слышно?

– Говорят, один из кораблей из разведки не вернулся, – с готовностью делится она со мной подслушанным. – А еще – училки выгоняют всех рыть убежище, как они себе это представляют.

– То есть закопаться в землю? – удивляюсь я. Не могут же они действительно быть такими тупыми?

– Именно так, – кивает Ркаша. – А еще участились нападения, кого-то даже, кажется, убили. Больше половины школу игнорируют, и страшно как-то…

– Мы уже год так живем, а то и два, – равнодушно пожимаю я плечами. – Так что ничего нового. О нас плохого не слышно?

– Только то, что питание могут урезать, – тихо всхлипывает она. – Ну, для более важных членов общества зарезервировать.

Это как раз понятно: если начнется голод, нас съедят первыми. Нет никакой надежды на спасение, вот разве что Д’Болу помолиться… А вдруг он оттуда, где боги сидят, пошлет нам пусть не спасение, а просто отсрочку? Хоть немного пожить бы еще… Что-то я расклеилась, чуть не заплакала. А плакать бессмысленно, одно только согревает: «дом» у нас сборный, не знаю, правда, из чего, но каждая комната запирается изнутри так, что снаружи не откроешь. Как корабельная каюта, поэтому в случае чего надо запираться и молиться.

– Тогда нужно запасти по максимуму, – отвечаю я подруге. – Давай у всех соберем все ценные вещи, чтобы обменять на еду, лучше всего – на брикеты. Их легче спрятать. Распределим между всеми, накажем не трогать, пока не началось самое страшное. На брикете можно неделю протянуть…

– Очень хорошая мысль! – радуется она.

Мысль действительно хорошая. Дежурная, с которой мы, разумеется, делимся, сразу же хватается за нее, потому что поступление продуктов происходит с перерывами, и нехорошие предчувствия есть у всех. А видеть, как умирают младшие, я не хочу, это очень страшное зрелище. Никому не нужно видеть, как ребенок умирает, никому!

Вечером, когда приходят остальные, дежурная по праву старшей делится с ними придумкой. Я демонстративно отдаю маленькую сережку – последнее, что у меня есть от тех времен, когда мама еще была. Пусть она меня не любила, но она была, поэтому даже малый традиционный дар не отобрала. Больших даров-то у меня не было. Девочкам очень сложно расставаться с памятными вещами, но они понимают: лучше пусть память живет в голове, чем умирает в животе.

– А кто пойдет? – интересуется кто-то из младших, я их не всех знаю по именам.

– С’хрша и пойдет, – отвечаю я, а потом, подумав, добавляю: – Наверное, не одна?

– Не одна, – кивает мне дежурная. – Правильная мысль, у младших просто отберут, и все, а у нас есть шанс.

Решив не откладывать, две старшие девочки уходят. Мы провожаем их, а я тихо молюсь Д’Болу, чтобы пронесло. Мне отчего-то кажется, что Избранный Богами меня слышит. Пусть его так называю только я, но для меня он именно такой. Вот я тихо молюсь, но Ркаша все слышит, потому останавливает намеревающуюся пойти обратно меня.

– Ты что шепчешь? – интересуется она у меня.

– Молюсь, – вздыхаю я. – Избранному Богами Д’Болу.

– Почему ты его так называешь? – сильно удивляется соседка.

Я объясняю ей ход моих мыслей и почему, по-моему, Д’Болу стоит молиться. Хуже точно не будет, а так – вдруг он услышит? Может быть, получится уговорить Избранного Богами нам хоть чуть-чуть помочь? Ркаша минуту целую размышляет, а затем кивает.

– Ты права, это всё объясняет, – заключает она. – Тогда будем молиться вместе.

Она меня в известность ставит, но я не против, потому что вдвоем веселее, к тому же есть надежда, что вдвоем мы скорее до него докричимся. У меня малыши, ради которых я очень на многое способна, ведь у меня самой мамы, получается, и не было. А я стану настоящей мамой, как я себе это представляю, ведь так правильно.

***

С«хрша с подругой возвращаются чуть дрожа, напугали их, видимо, поэтому мы сначала обнимаем обеих, отчего они вздрагивают и чуть не плачут. Я знаю, что это значит, – да, пожалуй, все знают.

– Отошли все, младшие по комнатам, – командую я, прикидывая, как бы их раздеть, чтобы не сделать больнее. – Шкха, согрей воды! Ркаша, помогай!

Никакого смущения нет – девочки и сами все понимают. Я осторожно стягиваю платье с С’хрши, обнажая зеленые, полные крови борозды, вспучившие панцирь кожи дрожащей девушки. Чем это ее? Даже представить сложно, но сейчас надо осторожно вымыть и перевязать, иначе может начаться заражение. Лекарей у нас нет, да и не придет никто к нам, поэтому все сами.

Девочек побили очень сильно, но мешок из рук они не выпустили, значит, завтра попытаюсь уже я. Хотя могли напасть на обратном пути, но пока внутрь заглядывать не буду. Я представляю, что передо мной не старшая, а одна из моих малышей, поэтому обращаюсь, как с очень маленькой. Ркаша удивляется, а вот С’хрша просто плачет, и вторая тоже уже плачет в наших руках. Отчаянно, навзрыд плачет, потому что некому нас защитить, кроме Д’Бола, но поможет ли он?

За что их, мне понятно: напали, хотели еду забрать, а может, и чего хуже, но почему-то не получилось. Озверели все вокруг – и самцы, и самки. Надо, наверное, завтра хотя бы младших в школу не пускать, нам помощь понадобится, а они сердцем не зачерствели еще, так что просто посидят с нашими добытчицами.

Еще год назад нападение на ребенка было немыслимым, невозможным, а теперь… Теперь это почти норма. Наверное, самки и самцы чувствуют свою смерть. Тот факт, что нас убьют вместе со всеми, меня почти не трогает – я уже привыкла. Упадут с неба враги, и те, кто не умрут сразу, очень пожалеют. Я знаю, они будут с наслаждением убивать каждого из нас, потому что мы же их ели… Вот и они нас теперь…

От этой мысли хочется плакать, но я держусь. Плакать можно только наедине с собой – и никак иначе, малыши из-за маминых слез испугаются, а посторонние… что им мои слезы? Только позлорадствуют. Потому-то я и не плачу, а только вздыхаю. Ничего с будущим я сделать не могу, даже не убежишь никуда, так что…

– Давай уложим их в одну комнату, – предлагает Ркаша. – Вот в эту.

– Давай, – киваю я, потому что до их комнат мы просто не дотащим, а тут никто не живет, ведь дверь у самой кухни.

Тут должна была быть кладовая, но не вышло. Продуктов у нас всегда в обрез, так что складывать и запасать просто нечего. Мы живем в страхе: придут нас убивать, заберут на мясо младших, не привезут еды, не будет топлива для обогрева… В то, что младших могут сожрать самки кхрааг, я уже верю. Поэтому мы просто ждем, что будет дальше, проживая день за днем.

Уложив девочек в несостоявшейся кладовой, я отправляюсь к готовым проснуться уже малышам. Достав брикет, даю порции набухнуть, рассказывая Бриму обо всем, что произошло. Он слушает меня внимательно, иногда только переспрашивая незнакомое слово, потому что я волнуюсь и вставляю слова на кхрааге. Он, кстати, тоже все понимает, объяснив мне еще раньше – если его найдут таким, то просто убьют. Химанов он хорошо знает, об аилин знают все, а что там у иллиан, никто не скажет. Но полудохлый химан уверен в том, что его обязательно убьют, и я не разубеждаю его. Каждый верит во что-то свое, я вот в Д’Бола, он – в скорую смерть. Почему бы и нет? Нас все равно не спросят.

Вечер наступает неожиданно. Я снова выхожу, чтобы сделать ужин для всех, ну и оценить, что у нас вообще есть. Насколько я помню, овощи, немного травы, какие-то грибы местные – и все. Вздохнув, еще раз оглядываю кухню и вижу маленький пакет с какой-то крупой. По идее, утром будет еще еда, а если нет? Подумав, решаю оставить крупу на утро, перед школой тем, кого оставить не получится, нужно будет поесть посытнее.

Я готовлю что-то вроде похлебки. Вот сейчас можно и поплакать, ведь у нас даже хлеба нет. Было немного муки, старшие девочки из нее хрусты-лепешки для младших сделали. Мы отдаем все лучшее младшим, чтобы у них был шанс прожить подольше, ведь необходимых витаминов у нас просто нет. Ненужные мы, и все, на что годимся – усладить своими криками слух развлекающейся самки или сдохнуть в лапах врага. Еще съесть могут, наверное…

Вот похлебка готова, я ее разливаю по мискам, думая позвать всех, но в этот момент сквозь приоткрытое окно слышу что-то похожее на гром. За год на планете это в первый раз, поэтому вызывает интерес. Я замираю, прислушиваясь, но, кроме обычных звуков города, не слышу ничего. Вздохнув, кручу ручку, похожую на элемент стены, но это, конечно, не так. Сейчас во всех комнатах начинают трезвонить древние звонки, созывая на ужин. Мои малыши привычные и совершенно точно не испугаются, а остальные сейчас прибегут.

Я беру две тарелки, чтобы отнести пострадавшим девочкам, а потом пойду к себе – Брима накормить надо и мне поесть немного, чтобы лапы не протянуть. Остальное отдам маленькому химану.