Владарг Дельсат – Притяжение (страница 1)
Владарг Дельсат
Притяжение
Первое р'ксаташка. Хстура
Вечно скрываться нельзя. Просто невозможно, и все это уже понимают. Кхраагов осталось очень мало – и самцов, и самок. Можно было предположить подобное, ведь самоуверенность до добра не доводит, но кто бы послушал глупое яйцо?
Мы самки, это наше предназначение. Самцы выселили нас на отдельную планету еще в незапамятные времена, и с тех пор, когда кому-то из них приходит срок размножаться, кто-то из нас исчезает. По какому принципу выбирают тех, с кем… как именно это происходит – никому не ведомо до самого последнего мгновения. Затем проходит срок, и возвращенная самка откладывает два яйца – из одного вылупляется самец, которого тут же забирают, а из другого самка, остающаяся с мамой. Поэтому я знаю, что такое «мама».
Тот факт, что нас не спрашивают, никого не беспокоит. У нас есть свои звездолеты, охранные части и жестокая королева. По ее слову могут убить и замучить любого на планете. Точнее, могли. Два года назад все изменилось, да не постепенно, а как-то мгновенно, хоть и нельзя сказать, что изменения произошли именно в один день. Началось все в месяце шр’втаксе, насколько я помню. Хотя нет, стоит начать с начала.
Меня зовут Хстура, мне одиннадцать лет, то есть я бесправная, потому что дитя. Но это не так важно, ведь имя мое означает «пришедшая из тьмы», то есть говоря простым языком – подкидыш. Меня мама не откладывала, и, хотя генетическая структура моя похожа на ее, как дочь на мать, факт остается фактом – мое яйцо появилось на свет без оплодотворения и неведомо откуда, поэтому вопрос, был ли у меня брат, остается открытым.
Я считаюсь глупой. Не до забраковки, ведь бесполезных членов общества уничтожают, но ниже по интеллекту всех остальных. И я старательно поддерживаю это мнение, ведь именно так я борюсь против оплодотворения. Ни один кхрааг не захочет сына от не очень умной матери, поэтому у меня есть шанс не испытать на себе насильственного оплодотворения, когда подрасту.
Итак, был месяц шр’втакс, я ходила в школу – так называется место общего обучения. У нас все не так, как у самцов, но мы их интересуем только для одного. А наша королева повелела всех обучать одинаково. Быть тупой, конечно, больно, иногда очень, но зато со мной не сотворят ничего страшного. Впрочем, учителя уже привыкли, что со мной ничего не сделаешь, поэтому уже не пытаются вбить знания, зато мама…
Опять я отвлекаюсь… В том самом месяце начались активные шевеления. Я многого не видела, но откуда-то взялись новые звездолеты, часто садившиеся прямо на планету. Затем… учителя просто озверели, поэтому первую неделю я плохо помню – чуть не сорвалась. Такого ужаса я не испытывала никогда. Даже когда нас начали спешно грузить на корабли и я питомца нашла, так страшно не было.
По слухам, тогда наши что-то сделали с кхраагами, отчего три планеты превратились просто в пыль, а с ними половина флота и все главы кланов. По тем же слухам, хотели принести в жертву богам кхраага, причем судя по имени, маленького еще. Д’Бол – это детское имя, и вот боги жестоко наказали нечестивцев, а затем на нас напали химан. Закипели битвы, но к химан присоединились и аилин, и даже иллиан, которые раньше воевать не умели.
Каждый день приносил неутешительные новости, которые от нас пытались скрывать, но не выходило. А затем павший с неба корабль аилин убил королеву, и воцарилась паника. Я помню этот день – все орали, бегали по улицам и было страшно. Не как в первую неделю, но тоже ничего хорошего.
Вот тогда нас принялись сажать в корабли. Я попала на какой-то странный, полный решеток и вообще, кажется, тюремный. Я бы, наверное, испугалась, но после всего произошедшего просто устала. Еще и мама накричала, рыкнув, что надо было разбить мое яйцо, когда была возможность. Поэтому мне уже было почти все равно, только есть очень хотелось, потому что мама… Непростой день был. Если закрыть глаза…
Оказывается, тот день я помню очень даже хорошо. Серые стены, решетки везде, испуганные дети нижней ступени развития, то есть те, кого не очень жалко, если что. Нас распихивают по клеткам, а мне уже без разницы – убьют так убьют, устала просто бояться.
И вот в самом углу клетки я вижу его. Маленький химан, прикрытый какой-то тряпкой, весь в крови. Он лежит и дрожит. Я языка химан не знаю, но стараюсь шипеть успокаивающе, чтобы не пугать еще больше. А он поднимает голову, и, хотя я понимаю: раз химан напали, то он уже относится к категории «мясо», я просто не могу его убить и съесть. Несмотря на то, что с утра ничего во рту не было и голод очень сильный, я не буду его есть.
Именно поэтому я осторожно осматриваю химана, но вижу, что его уже кто-то ел – ноги отсутствуют. Их огнем, кажется, прижгли, выглядит именно так, ну и характерные следы челюстей… Как он только выжил? Ведь от боли должен был умереть! Или его усыпили, чтобы не мешал трапезе своими криками? Тогда это точно наши – ну, самки, потому что самцам нравится визг жертвы.
Он поднимает взгляд на меня, и столько в его глазах… Ненависти я не вижу, скорее просто покорность. Он смотрит, как будто ждет, что я его прямо сейчас есть начну. Но я его заворачиваю в вытянутую из сумки, которую я каким-то чудом успела схватить, запасную накидку. Он, конечно, меньше нас, но в сумку не поместится, поэтому надо его в руках нести, но осторожно, нельзя, чтобы кто-то заметил. И я обустраиваюсь в углу так, чтобы никто не мог подкрасться и напасть.
На самом деле, мое поведение очень даже хорошо объяснимо. Я же никому не нужна, а так у меня близкий появится, ну… возможно. Не знаю, как он здесь оказался и что с ним случилось, но мне так хочется, чтобы рядом был хоть кто-нибудь… Химан, я думаю, что-то начинает осмысливать, потому что он, кажется, разговаривать пытается, только я вот не понимаю ничего, но мы постараемся понять друг друга, обязательно.
Затем приносят миску с похлебкой. Она жидкая очень, а еще дают кусок лепешки. Самки, раздающие еду, смотрят на меня с брезгливостью, а почему – я не знаю. Хотя, возможно, это потому, что я теперь ничейная. Мне еще предстоит узнать, что мама от меня отказалась и теперь мне предстоит жить в общей казарме, где у каждого потерявшего родителя есть только маленькая комнатушка.
Но в тот момент я всего этого не знаю, и занимаюсь тем, что пытаюсь накормить своего питомца… или друга? Наверное, у такой, как я, может быть только такой друг – безногий, полудохлый химан.
***
По-моему, у него уши острые, для аилин характерные, но он такой тощий, что и не определить. Да и не разбираюсь я настолько хорошо в расах. Впрочем, сейчас проблемы у нас совсем другие – разделить еду, которой почему-то очень мало, на двоих, забиться в самый уголок, чтобы хоть немного поспать, а утром нужно идти в школу, потому что закон никто не отменял.
Мы теперь с год уже, наверное, живем на планете без названия. Здесь очень холодно, что для нас тяжело, конечно. Теплых вещей почти нет, а так как мы остались без родителей, то нам просто раздали шкуры, и все. Здесь, разумеется, только девочки, потому что мальчиков сразу забирают самцы. А мы в отсутствие матерей получаемся никому не нужными. Правда, я одна такая, от которой отказались.
Из-за этого поначалу приходилось драться, но потом девочки, особенно младшие, поняли, что мы здесь в одних и тех же условиях. Мы никому не нужны, а наш жилой барак, носящий гордое название «дом», находится на самом краю поселения. Продукты нам сгружают на неделю, и приходится выкручиваться. Методом проб и ошибок мы учимся делать еду своими руками, медленно организовываясь.
– Эй, дежурная! – слышу я выкрик с нотками брезгливости.
Погладив уснувшего химана и убедившись, что его случайно не найдут, я тороплюсь на выход. Сегодня я дежурная, потому что одна из старших. Совсем младших на дежурство не поставишь, они ничего пока не умеют, да и многие искренне не понимают, куда делась мама и почему они ненужные. С этими мыслями я выбегаю из барака. Теперь положено встать на колени, изобразив покорность, хотя хочется вцепиться в горло сытой самке. Но если я это сделаю, меня просто убьют, и все. Они не кхрааги, а просто звери. Жаль, что раньше я не понимала, насколько дика наша раса.
– На тебе новеньких! – в меня летит сверток. – Вчера вылупились. Можешь сожрать, пока шкура тонкая, – сытая, лоснящаяся самка хохочет.
В свертке двое малышей с нежной еще шкуркой, она затвердевает на седьмой день, а пока они мягкие, как химан, поэтому с ними надо обращаться бережно. Тихо попискивающие мальчик и девочка, с закрытыми глазами. Значит, действительно недавно вылупились, глаза на третий день, кажется, открываются. И у них уже совсем никого нет.
Едва слышно всхлипнув, я наклоняюсь к обоим, делая то, что запрещено по отношению к чужим детям. Мягко, как умею ласково, я прохожусь языком по их серым спинкам, закрепляя свое право. Теперь они запомнят первую ласку и мой запах. Очень плохо, когда совсем никого нет, поэтому я буду у них. И они у меня… А химан привыкнет, потому что малыши точно не нападут. Им бы выжить для начала, очень уж они хрупкие в этом возрасте.
– Вот как… – самка смотрит на меня совсем иначе, а затем залезает в свою поясную сумку, доставая оттуда немыслимое богатство – два брикета детского питания. – От школы ты освобождена на месяц!