Владарг Дельсат – Ласточки (страница 8)
На пороге испытаний
«
Не знаю, откуда Варя узнала, почувствовала, что ли?
Мы идём по дорожке старого кладбища. В папиных руках букет цветов, а в глазах его такая боль, такая тоска, что и сказать-то нечего. Третий ряд, четвертый, пятый, направо теперь… Я всё борюсь с собой, чтобы не замедлить шаг, ведь кажется мне, что снова тот день приходит — гроб, много людей вокруг и тётя Зина, отрывающая ревущую меня от маминого гроба. Два года прошло, два…
Всё ближе то самое место, всё тяжелее мне идти, но тут вдруг — объятия. Кто-то, враз не узнанный, обнимает меня, прижав к себе, не давая остановиться, идёт вместе со мной.
— Ты справишься, ты сильная, — Варин знакомый голос как гром среди ясного неба. — Я рядом.
— Варя! — взвизгиваю я, обнимая её так, будто мы вечность не виделись. — Ты как здесь?
— Не оставлю же я тебя одну, — знакомо улыбается она. — Пойдём, твоя мама ждёт.
— Пойдём, — согласно киваю я.
И будто нет больше никого, а только моя самая верная и лучшая подруга ведёт меня к маме, как когда-то очень давно. В первом классе? В пятом? Так жеона вела меня за собой, защищая и поддерживая. Так же и я её успокаивала в другие разы. Это наша дружба, сложившаяся навеки. Валя и Варя — неразлучные подруги. Так всегда было, и только эти два года, давшиеся мне ужасно тяжело, лишь они чуть меня не уничтожили. Я хорошо понимаю это сейчас. Если бы не небо…
Вот она. Каменная плита, мамина фотография, где она с доброй, ласковой улыбкой, и годы жизни. Моментально размывшееся изображение, затем толчком приблизившееся, и, кажется, весь мир вздрагивает. Замирает на мгновение и сотрясается в ответ на моё отчаянное:
— Ма-а-ама! Мамочка! — я не могу сдержаться, сейчас будто вернувшись в тот самый день.
Я цепляюсь за холодный гранит,и, наверное, нет такой силы, что может оторвать меня от него. Я зову её, отчаянно зову, ведь ничего не заживило прошедшее время. И слёзы, они льются из глаз, а мне больно, очень больно где-то в груди, потому что здесь моя мама лежит, мамочка. Как жить без её рук? Как без улыбки встречать день? Как идти дальше?
— Синичка, Синичка, не реви, не надо, — уговаривает меня Варя, а папа просто стоит, будто застыв от моего крика.
Нет ничьей вины в маминой болезни. Судьба, злой рок не дал ей выздороветь. Нет его вины, но сейчас папа видит, что пережить мамину смерть я всё равно не смогла. И улетая в небо, я не хочу возвращаться на землю, ведь на ней нет мамы. Но когда кажется, мир гаснет, меня обнимают руки тёти Зины.
— Ты зачем маму расстраиваешь? — звучит её полный строгости голос. — Она на тебя смотрит. Как ты думаешь, нравится ей, что ты делаешь?
От этих вопросов я даже плакать забываю. Мама смотрит? Я заглядываю в глаза тёти Зины, а в них уверенность. И хотя в речи её поповщина сплошная, не может же она меня обманывать? Значит, мама смотрит на то, как я рву себе сердце, вместо того чтобы… И хотя где-то внутри я понимаю, что сказала это тётя Зина для успокоения моего, становится как-то вмиг легче.
— Ты как хочешь, а Валя останется в Москве, — строго говорит она папе.
И он соглашается, опуская на плиту цветы. Очень бережно он укладывает их, а потом берёт меня на руки, унося от мамы. Он идёт, а по щекам его бегут слёзы. Папе тоже плохо, очень плохо без мамы. Зачем, за что она умерла? Почему она? Почему не я?
Не поняв ещё как, я оказываюсь в машине, и Варя рядом со мной. А мы куда-то едем, и не знаю куда, потому что не могу успокоиться. Мне кажется, боль, что поселилась во мне, хочет закружить и увести туда, где нет ничего. Туда, где есть только мама. А вдруг действительно? Что мне скажет мама, узнав, что я папку одного оставила?
— Ты уверен? — строго спрашивает папу дядя Олег.
— Её утешит только небо, — грустно отвечает хорошо знающий меня папка. — Так что…
И я успокаиваюсь, потому что небо. Я понимаю, куда меня везут, и успокаиваюсь, ведь скоро я смогу… Ну, если разрешат, конечно, я же не маленький ребёнок, всё понимаю. Автомобиль, сыто рыча двигателем, едет куда-то прочь, а я вспоминаю маму. Варя держит меня как куклу, не давая вновь разрыдаться. Что со мной? Ведь два года прошло? Почему я опять реву, как в первый день?
— Не дали девочке проплакаться, — кажется, я задаю этот вопрос вслух, потому что мне тётя Зина отвечает. — Затаилась боль у неё внутри, и все подумали, что прошло. А такую боль выреветь надо…
— Это потому что они быстро уехали, — кивает ей Варя, сильней меня к себе притиснув. — А при чужих Синичка не будет. Она не любит чужим себя показывать.
— Сильная девочка, — кивает ей тётя Зина. — Вот и аэродром. Сейчас наши мужчины надавят авторитетом на кого нужно, и порскнет Синичка в небо ласточкой.
Я надеялась, конечно, но в этот миг у меня слёзы исчезают. Будто кран перекрывают, и плач останавливается. Я поднимаю голову, вглядываясь в окно, а там — поле с самолётами. Самые разные самолёты там стоят, и «У-2», конечно, тоже. Будто что-то рвётся из меня навстречу знакомым очертаниям машины. Ой, а как же, я же в платье? Или…
Папа протягивает мне свёрток перед тем, как выйти из автомобиля. Я разворачиваю его и вижу — форма моя! Водитель тоже выходит, а я начинаю лихорадочно переодеваться, как будто от этого моя жизнь зависит. В не таком уж и большом салоне «ЗИСа» я как-то моментально оказываюсь в штанах и гимнастёрке, пока папа с дядей Олегом объясняют кому-то необходимость выпустить в небо никому неизвестную девицу, то есть меня. Не самая обычная ситуация, насколько я знаю, но моё дело одеться, а их — добиться, они же командиры!
— Валя, смотри, — Варя показывает мне что-то, а я приглядываюсь и вижу папин жест.
Выскакиваю из машины, очень быстро подтягиваю ремень, надеваю пилотку и бегу к папе со всех ног. Я в туфельках, не в сапогах, но кому какое дело сейчас? Высокий улыбчивый дядька со шпалами в петлицах с улыбкой смотрит на то, как я подбегаю, как перехожу на строевой шаг, а вот потом, во время доклада, лицо его становится ошарашенным. Такого он точно не ожидал.
— Товарищ капитан, — начинаю я, потому что представиться нужно. Мой голос разносится по всему полю, и я вижу — люди работу приостанавливают, чтобы посмотреть, кто это там такой голосистый.
— Убедили, — только и может сказать этот начальник. — Берите тройку.
«Утёнок» номер три и мне уже приглянулся, ведь он такой красивый! Я буквально чувствую, как он тянется ко мне, а значит, скоро мы станем единым целым, отправившись в небо. И все слёзы, печали, вся грусть моментально покидают меня, ведь небо ждёт!
***
Просыпаюсь я радостная. Всю ночь мне снилось, как я летаю, и вчера я была счастлива. Прав папа: небо меня лечит, когда я летаю, то все горести исчезают. К тому же я верю теперь, что мама смотрит на меня, а потому нельзя плакать, надо показать ей, что мною можно гордиться. И я докажу это! Сегодня меня тоже ждут на аэродроме, чтобы продемонстрировать другим, как умеет совсем юная девчонка, хотя по мне и не скажешь, что мне ещё шестнадцати нет.
— А что тут за лежебока?! — на меня откуда-то падает Варя.
— Ты как тут? — не понимаю я, притом часов не вижу совсем.
— Пришла, а ты спишь! — хихикает она. — Ты только посмотри, какой день прекрасный! Разве ж пристало тебе, как настоящей комсомолке, и вдруг спать?
— Ой, — сообщаю я ей, силясь подняться. — А час который?
— Девятый! — страшным шёпотом сообщает мне подруга, что как сестра. — А ну, вставай!
Да, она права, надо вставать. Гимнастику никто не отменял, и душ тоже. Я выпрыгиваю, сразу принимаясь за упражнения, а Варька комментирует, да так забавно, что я чуть не падаю пару раз просто от смеха. Не пустить её тётя Зина могла, но не стала, видела же вчера, как мы друг к другу, вот и не стала, а Варя мне действительно как сестра.
Она права, надо собираться, ведь меня к десяти на аэродроме ждут. Сегодня мы поедем опять все вместе. До полудня я полетаю, а потом в парк отправимся — гулять и делиться планами. На следующей неделе отнесу, наверное, документы в школу свою, десятый класс заканчивать. Раз тётя Зина говорит, что мне лучше остаться в Москве, значит, так оно и есть — она мудрая, и опыт у неё большой. Папа написал уже бумагу, что он доверяет меня ей, так что проблемы не будет.
Мне не хочется с ним расставаться, но тётя Зина вчера вечером после всего меня убедила. Первые полгода на новом месте мне опять привыкать, а Варя же, и школа, и кто знает… Поэтому действительно следует сделать так, чтобы папа за меня не беспокоился. Правильно будет так, а раз правильно, то нечего сопротивляться и усложнять жизнь. Я же взрослая девушка, а не маленький ребёнок со своим вечным «хочу».
— Готова уже? — улыбается тётя Зина. — Ну-ка, давайте завтракать!
— А давайте! — улыбается Варя, усаживаясь вместе со мной за стол.