Владарг Дельсат – Ласточки (страница 2)
— Посадку разрешаю, — звучит папин голос, и я, сориентировавшись по посадочному знаку, принимаюсь уже привычно сажать машину.
И вот только тут до меня доходит, почему папа может торопиться — в августе комиссия прибывает обычно. Она в аэроклуб приезжает для приёма зачётов по пилотированию, ну и в части типа папиной. И вот тогда я могу получить допуски, пусть мне ещё и нет положенных лет! Хитрость тут такая: после получения допусков все полёты идут в лётный стаж! А вот лётный ста-а-аж очень сильно зачтётся при поступлении. Папка молодец, он до всего додумался, а я не догадалась. Вот поэтому он командир, а я ещё школьница.
На посадке чувствую навалившуюся усталость, но вывожу самолёт нормально и докатываюсь потом до стоянки. Ну, чтобы механики не ругались, оттогочто им работа дополнительная. Усталость уже серьёзная, всё-таки помоталась я хорошенько, факт! Выскочив из самолёта, подхожу к папе, но обниматься не лезу, хоть и хочется, а докладываю о том, что задание выполнила.
— Отлично, — кивает в ответ папа. — Обслужите самолёт.
— Есть, — я удивлена, но вида не подаю.
А почему я не подаю вида? Потому что догадалась же уже, папка-то этих комиссий видимо-невидимо пережил, так что он знает, что говорит. И вот я, чувствуя себя очень утомлённой, тем не менее сбрасываю парашют и лезу мешать механику. Толку от меня сейчас чуть, но я надеюсь, что Василий Павлович слышал папино распоряжение и даст мне что-то посложнее сделать, чем ключ полировать.
— Масло проверь, — даёт мне указание механик, потому что сейчас старший он.
— Есть, — отвечаю я, ведь папа никуда не ушёл и смотрит.
Присматривает за мной мой самый близкий человек на свете. Я вижу тревогу в его глазах, но и решимость. А выполнять приказ надо, тут никаких скидок быть не может. Мало ли что устала! Может, папка ещё проверяет меня, и если справлюсь, то будет мне какой-нибудь подарок. Ну помечтать-то можно? Вот я и мечтаю… О небе я мечтаю, потому что мороженое… После маминой смерти я боюсь его, ведь она заболела после того, как поела мороженого в кафе. Я знаю, что не из-за него, но где-то внутри считаю, что именно оно и было виновато. Переубедить меня невозможно, папка уже и не пытается.
— Молодец, — хвалит меня Василий Павлович. — Отлично справилась. Иди доложись.
— Спасибо, — улыбаюсь я.
Понятно же, что ничего посложнее мне делать не позволят, поэтому и такое формальное исполнение приказа — оно тоже правильно. И я иду докладывать папке, а он уже что-то задумал, я вижу. По хитринке в его таких родных глазах вижу, значит, что-то будет… Любопытно просто до писка, но мне надо быть серьёзной.
— Товарищ командир, приказание выполнено! — поднимаю я руку к мягкому пушистому шлему.
— Ну пойдём, курсант Синичкина, — зовёт он меня за собой, улыбаясь так, как только мой папка умеет. — Лётная книжка с собой?
— Да, — киваю, сразу же залезая в верхний карман гимнастёрки, чтобы достать документ.
И будто смывает волной усталость, потому что папа меня в штаб полка ведёт. Конечно же, я знаю, где и что здесь находится, ведь я частая гостья у папки, да и его командиры ничуть не возражают. Вот идём мы, идём, а я пытаюсь понять, что папа задумал, и не могу никак. Поэтому следую чётко за ним, а он заходит в дверь, на которой «Начальник штаба» написано. Ну и я за ним, потому что другой команды не было.
— Видел, — начальник сегодня вроде бы важный, а вроде и нет — он улыбчивый очень. — Согласен.
А потом, будто и не замечая меня, что-то пишет в моей лётной книжке и ставит печать. Я от любопытства, наверное, сейчас взорвусь, а эти военные переглядываются и улыбаются, но ничего не говорят. Так нечестно же, и я уже хочу об этом сказать, но тут в дверь входит самый главный начальник, который командир полка. Я от неожиданности по стойке «смирно» становлюсь, ну, как я её себе представляю, конечно. Учитывая, что папка старается не смеяться, так себе у меня получается… Эх…
Воспитанница
«
С самого утра я всё ещё под впечатлением произошедшего. Я не знаю, как папке это провернуть удалось, да и вообще никогда о таком не слыхала. Получается, меня из аэроклуба в часть перевели… Ну не совсем перевели, хотя в документах именно так и будет. То, что командира части, я, кстати, не знала, но вот произошедшее — что-то из разряда невозможного. Поэтому я со вчера под огромным впечатлением, а уж слова замполита части о том, что это политическая мера…
Так я вся в думах, что не замечаю ничего вокруг, механически одевшись, умывшись, позавтракав и сбежав в школу. Папа говорит, что за полгода я научусь летать очень даже хорошо, а потом стану достаточно сильной, чтобы и на истребитель пересесть. Там нужна недюжинная сила, абы кто и не справится. И мне надо качать руки, ноги, тренировать выносливость…
— Тяните билет, — спокойный голос Петра Евсеича, учителя географии, выводит меня из раздумий.
Встрепенувшись, я оглядываюсь с удивлением. Обнаруживаю себя в классе, ставшем мне за это время родным. Ничем он почти не отличается от привычного старой московской школы, где остались все друзья. Здесь-то у меня друзья тоже появились, но те, старые, навсегда в сердце и в письмах.
Летнее солнце заглядывает в кажущиеся прозрачными окна, старый дуб стремится защитить нас от острых утренних лучей, за окном же, будто подбадривая меня, скачет воробей. Я осознаю себя на испытании по географии. Оно предпоследнее, впереди только физика, и всё. Письменные прошли в первые дни лета, математику я в субботу сдала, а вот теперь и география.
Моя рука даже без участия головы выбирает билет. Несмотря на то, что я всё знаю, но на удачу всё равно надеюсь. Вот и билет, который мне чем-то нравится, хотя полоски бумаги все одинаковые. Я переворачиваю его, всё ещё находясь в своих мыслях, отмечаю номер…
— Билет номер семь, — громко произношу я. — Первый вопрос…
Учитель слушает мой голос, это заметно. И тут я понимаю почему — вчера же весь день летала, а потом меня товарищ замполит правильным докладам учил. В сентябре будет смотр авиационных частей, вот на нём я и предстану эдакой диковинкой. Может, даже благодарности удостоюсь… Опять я отвлекаюсь.
— Чётко, по-военному, — улыбается Пётр Евсеич. — Идите, готовьтесь.
— Разрешите без подготовки? — спрашиваю я, чем его немало удивляю: вопросы у меня непростые в билете. Но папка сказал, что нужно быть уверенной в себе, вот и буду тренироваться.
— Извольте, — кивает наш учитель.
Я сосредотачиваюсь. Интересно, почему моя рука выбрала именно этот билет? Это что-то значит,или же просто так случилось? Но нужно отвечать, поэтому я вдыхаю, выдыхаю и начинаю свой ответ, отрешившись от яркого синего зовущего неба за окном. Конечно, оно зовёт меня, ведь я живу им, мечтая снова оказаться в самолёте.
— Донецкий угольный бассейн — один из важнейших промышленных районов Советского Союза. Он расположен на территории Украинской ССР, главным образом в Сталинской области, — подойдя к карте нашей страны, висящей на доске, уверенно обвожу указкой его контуры. — Крупнейшие города… — указка скользит по карте, — Сталино, Горловка, Макеевка, Ворошиловград.
Я рассказываю о Донбассе, перечисляю угольные районы, указываю на его стратегическую важность, а учитель слушает, не прерывая. Выстраивая фразы в голове заранее, я продолжаю свой доклад, но меня останавливают. Видимо, поняв, что говорить я могу долго, Пётр Евсеич поднимает руку ладонью ко мне.
— Достаточно, товарищ Синичкина, переходите ко второму вопросу, — мягким голосом произносит он.
Вторым вопросом у меня Кубань. Я начинаю говорить о сельском хозяйстве, а в голове рисуются удобные для посадки площадки. Но военной авиации именно на Кубани делать нечего, при любой войне она будет глубоким тылом, как и Донбасс, кстати, так что эти знания мне совершенно точно не пригодятся. Вот капиталистические страны — вот там интересно, но больше, наверное, для бомбардировщиков.
— Кубанские колхозы — одни из самых передовых по механизации, используются тракторы, жатки, комбайны. Также развиты животноводство и птицеводство, — добавляю я, принявшись ссылаться затем на слова товарища Сталина о Кубани.
— Остановитесь, — просит меня пожилой уже учитель. — Вы прекрасно подготовлены, Валентина. Превосходно, просто превосходно!
И с очередным «отлично» я выхожу из класса, чтобы не мешать моим одноклассникам. Мне кажется, полдня прошло, но солнце против такой оценки, а когда я перевожу взгляд на круглый циферблат часов, висящих посреди школьного коридора, то и сама вижу, что с начала испытания всего полтора часа прошло. На сегодня я свободна, но мне ещё в комитет комсомола зайти надо.
Дело в том, что в воскресенье всесоюзный кросс будет. И я, как комсомолка, бегу вместе со всеми, поэтому мне нужно уточнить детали, взять номер и привести в порядок спортивную одежду. Вот за этим мне и нужно будет зайти, а потом я, наверное, к папе на аэродром отправлюсь. Может быть, разрешат ещё разок полетать? Все мои мысли о небе, я хорошо понимаю это, но папка говорит, что нет в том ничего плохого, и я не задумываюсь.