Владарг Дельсат – Ласточки (страница 1)
Владарг Дельсат
Ласточки
Командирская дочка
«
Я лёгкая, на самом деле.
И для «У-2» лёгкая, и для планера тоже. На планере большой проблемой это было, пока папа в рюкзак не насовал песка, отчего центровку нарушать я перестала. На самолёте-то это проблема небольшая, да и инструктор во второй кабине не позволит машине завалиться. Вот такие у меня мысли в голове реют, когда я завершаю выход на посадку.
Подо мной знакомая до последней выщербинки взлётно-посадочная полоса родного аэроклуба, чуть поодаль обвисла «колбаса» на высокой штанге, показывая отсутствие ветра. Жаркий в этом году июнь выдался, летать одно удовольствие. Я очень летать люблю, с раннего детства, когда папа впервые меня в кабину посадил. Ой, как была мама недовольна!
Мама… Второй год заканчивается, как её не стало. Если бы не небо, я бы и не пережила ни болезни её, ни смерти. Мама… Я помню её руки, её ласку, её последний взгляд. И наказ её последний помню. Мама… Я выдюжу, ведь я комсомолка. В октябре мне шестнадцать исполнится, в школе последний класс, а там и лётное училище очередным этапом к мечте станет. Я хочу быть истребителем — защищать небо родной страны. И буду!
Инструктор дядя Вася управление не трогает, позволяет мне сесть самой, за что я ему очень благодарна. По правилам, его надо называть «товарищ инструктор», а «дядя Вася» для дома останется, потому что он папин друг. Папа меня научил летать и заразил любовью к небу, поэтому я всё-всё сделаю для того, чтобы летать. И вот сейчас доворачиваю, прибирая газ, точно выходя на полосу. Тут нужно правильно рассчитать, чтобы коснуться колёсами в самом начале полосы — это считается мастерством, шиком пилотским, и я очень люблю делать именно так.
Вот поскакал «утёнок» мой по полосе. Теперь главное не подпрыгнуть и не «скозлить», но у меня не получится; я с четырнадцати летаю, а материальную часть с раннего детства изучаю. Помогала техникам на папином аэродроме, ещё когда мне десять было. И в кабине сидела, и в планере… А ещё на руках летала, хотя это нельзя, но папе было можно, его командир разрешил, потому что я хорошо умею жалобное лицо делать.
Мой папа комэска в противовоздушной обороне. Его сюда из Москвы перевели, ну и меня вместе с ним, а мама там осталась. И месяца не прошло с её смерти, когда папу перевели. Я уезжать не хотела, но кто меня спрашивал? Я комсомолка, и если партия сказала «надо», значит, ничего не поделаешь. Вот я сейчас зарулю на стоянку, вылезу и пойду замечания получать.
На самом деле, в моём возрасте ещё в аэроклуб не положено, но разрешили в порядке эксперимента. Ну и те, кто постарше, видят же, как летает совсем юная девчонка, стараются не хуже летать, отчего успеваемость растёт, и это уже польза великая. Значит, Родина получит более подготовленных лтчиков. А меня ещ и к дисциплине приучают, поэтому я привыкла и замечания получать, и докладывать. Ну я же истребителем стать хочу, а им это надо.
— Товарищ инструктор! — выбравшись из кабины прямо с парашютом, начинаю докладывать. — Курсант Синичкина упражнение закончила, готова получить замечания!
— Молодец, курсант Синичкина! — улыбается дядя Вася. — Можешь отдыхать.
— А прыжки? — удивляюсь я.
— Вечером, — коротко отвечает он, на что я киваю, а потом, увидев папку, спешу к нему.
За мной папа приехал! И я бегу ему навстречу, как маленькая, чтобы обнять самого родного человека на земле. Одни мы с ним на свете, нет больше никого. Папины родители в Гражданскую сгинули, а у мамы вообще никого не было, папа её спас в двадцатом году от бандитов. Она тогда память потеряла, но он её выходил, так она моей мамой и стала. Я синеглазая, волосы у меня светло-русые, в тугую косу собранные, как мама любила. С косой в кабине не очень просто управляться, но мама же хотела…
До города Калинина, в котором мы на Пушкинской улице живём, каких-то десять километров, можно и пешком, но на папкиной «эмке», конечно, приятнее. И вот я обнимаю его, а он улыбается с гордостью, как только мой папка может. Ну и на автомобиль показывает, конечно.
— Молодец, отлично летаешь, — хвалит меня папа, заставляя просто растекаться от удовольствия. Папа же похвалил!
— Спасибо! А у меня вечером ещё прыжки! — хвастаюсь я. — Или у тебя другие планы?
— Поехали к реке, посидим, — на мой вопрос папка не отвечает, а это может многое значить.
— Ага! — согласно киваю я.
А в душе ещё звонкой песней звучит небо, маленькие с высоты домики и почти не видные люди, облака и припекающее солнышко. Настроение — лучше некуда, и только жалко очень, что больше пока нельзя, так бы и поселилась в небе, но я Синичкина, а не Облачкина, а птицы всё же на землю садятся. Фамилия у меня такая — небесная, с полётом связанная. Здоровская очень…
Папка заводит мотор, я же сажусь рядом с ним. Сегодня у нас день воскресный, а завтра с утра в школу — последние уроки, последние испытания. После девятого класса тоже уходят, бывает, потому у нас и экзамены. Тоже как эксперимент, потому что только у нас, в первой школе, насколько я слышала. Но к испытаниям я готова, потому что отличница. Семь классов я с отличием закончила, да и в последнее время «держу фасон», как Венька говорит. Это парень из нашего класса, он мне даже нравился в прошлом году, но потом небо вытеснило всех.
Вот мы выезжаем на берег Волги, по которой пароходик как раз плывёт. Длинный белый пароход, наверняка «Ленин», потому что очень похож по силуэту, а названия я отсюда и не увижу, но для лётчика названия не важны — не увидеть на скорости названий. Я в лётной своей одежде — военная форма из папиной части, по фигуре подогнанная.
— А давай после обеда ко мне? — интересуется моим мнением папа. — Ты же летать хочешь, а не прыгать.
— Мне до тридцати двух не хватает, — напоминаю я ему. — А…
— Это можно и у нас, — улыбается он. — Давай вместе полетаем?
— Ой… — от такого предложения я улыбаюсь пуще прежнего. — А не заругают?
— Не заругают, — качает головой самый лучший человек на свете. — Так как?
— Да! Да! Да! — взвизгиваю я. — С тобой же!
Я очень люблю с папой летать, потому что это такое единение в небе, что и не объяснить словами. Мы с ним не просто семья, а будто одно целое. И понимание у нас, и доверие на высшем уровне, и кажется мне это правильным. Поэтому мы сейчас сидим на берегу Волги, глядя, кажется, в будущее, а затем поедем в часть. И там я буду с папой летать, борясь с собой, чтобы не завизжать от счастья. Это же папа.
***
Папа, оказывается, не просто полетать хочет, он мне фигуры показывает! Учитывая, что я даже пока не летаю полностью самостоятельно, это просто сказка. И вот он закручивает «мёртвую петлю», а потом начинаются развороты, бочки, да одна фигура за другой следует, отчего я взвизгиваю. Восторг же, вот и взвизгиваю, а папа выводит самолёт горизонтально и учит уже меня.
— Ручку резко на себя, — командует он, и я тяну её, поднимая нос. — Стоп, в таком положении держишь машину. Как только скорость скинется до двух третей, выравниваешь.
— Ой! — вскрикиваю я, когда мне кажется, что сейчас «утёнок» посыпется, но он продолжает лететь, отчего мне очень радостно на душе.
— Этот манёвр называется «горка», — объясняет мне самый лучший человек на свете. — А сейчас ты его попробуешь несколько раз, затем я тебе покажу разворот.
— Здорово! — я действительно радуюсь тому, что меня сейчас учит папа.
Он, в отличие от дяди Васи, совсем не осторожничает, как будто и не думает о том, что у меня голова закружиться может. Она не может, но всё же… И вот я снова повторяю манёвр, раз за разом, раз за разом, пока у меня не начинает получаться само собой. Ну, мне так кажется, на самом деле. Хотя говорить о том, что я уже умею, рано, конечно. Мне ещё многому научиться необходимо, вот только кажется мне, что папа будто начал торопиться куда-то… Вот об этом я с ним в самолёте точно разговаривать не буду, мало ли что.
— Ещё раз повторяем — и на посадку, — информирует меня папа.
— Есть, — отвечаю я.
Несмотря на то, что он самый-самый близкий мой человек, понятие о дисциплине я имею. Когда-то давно только с этим условием он меня подпустил к самолётам. Сначала я их только гладила, потом внутренность изучала, потом, когда чуть подросла, и устройство мне рассказывали. Вот тогда пришлось попотеть, потому что механики на своём языке говорят, а я не понимала, вот и пришлось на физику подналечь. Зато я в школе лучшая!
Я знаю устав, только применять его умею не всегда, у меня хорошие знания физики, а моего «утёнка» я наизусть знаю, как он устроен. Случись что, наверное, и починить смогу, только не очень уверена, потому что не пробовала. Но думаю, если папа разрешит, то можно будет к механикам попроситься, и тогда научусь. Есть у меня ощущение, что папа начинает торопиться.
— К посадке готова, — сообщаю я в переговорную трубу. Чуть не забыла!