Владарг Дельсат – Дорога домой (страница 3)

У нас всё настоящее: котелки, форма, устав, пушка даже восстановленная и вылизанная, мы полностью в прошлом веке живём,и возвращаться мне в реальность иногда трудно до слёз. Кажется, что намного комфортнее жилось бы в сороковых годах, несмотря на войну. Вот только войны я, на самом деле, не знаю, воспринимая внутренне всё игрой. Себе-то врать я не люблю, так что отлично понимаю, что играю, и мне нравится игра.

— Сестрёнка, видел тебя вчера на проспекте, — ко мне подходит один из членов клуба, тоже «сержант», Алексеем его зовут. — Обидел кто?

— Эх… — только и вздыхаю я, не желая рассказывать, и он понимает. Хотя, думаю, наши выяснят. Они упрямые и за своих готовы разорвать. Настоящие они мужчины.

И ещё меня называют «сестрёнкой», буквально сразу под крыло взяв. Может быть, поэтому мне так комфортно тут?

***

Испытание, так экзамены назывались в то далёкое время, по книгам восстановлено, а весь теоретический материал взят из учебника сержанта зенитной артиллерии, правда, после Великой Отечественной выпущенного. Поэтому мои знания и приёмы не соответствуют форме, которую я ношу, а появились именно по результатам войны. Впрочем, кто будет в этом разбираться? Приёмы стрельбы по учебникам сорок первого года вообще никто не помнит, по-моему.

— Сержант Антонова! — обращается ко мне наставник. — Перечислите признаки, по которым определяют вход цели в пикирование.

— Есть! — строго по тому уставу начинаю докладывать я. — Пикирование самолёт производит после полёта по горизонтальному курсу или после кабрирования, то есть увеличения высоты. Рассмотрим схему пикирования и наиболее выгодные для малой зенитной артиллерии участки…

Рисую на тёмно-зелёной доске мелом, объясняю, ведь знаю весь материал очень хорошо. Я к школьным экзаменам не так готова, как ктем, что по моей зенитке. Она действительно моя, ведь знаю я её очень хорошо, могу и командовать, и ствол сменить, и много чего ещё сделать, так чтовполне подготовлена как сержант, по-моему.

— Кто может заменить убитого командира? — следует совсем не связанный с первым вопрос, но это основы, так что я знаю, конечно.

— Второй наводчик, — коротко отвечаю я. — По вертикали, а если он недостаточно опытный, то первый, хоть и намного это сложнее.

— Оценка «отлично», — информирует меня товарищ наставник. — Садитесь.

— Молодец, сестрёнка, — улыбается мне Алексей, и мне, конечно же, очень приятно от этого.

Ровно таким же образом, строго по учебнику, накопившему весь опыт Великой Отечественной, опрашиваются и остальные тринадцать человек. Нас в клубе четырнадцать основного состава, кто остаётся, несмотря ни на что. Остальные-то кто уходит, кто приходит, но вот основной состав у нас два расчёта, что для одной зенитки правильно, потому что круглосуточное дежурство ведётся на ней, а людям надо отдыхать. Как-то так я логику понимаю, хоть и странно это, по-моему. Вот и заканчивается испытание, и мы все выстраиваемся.

— Товарищи! — громко начинает наставник, явно чем-то очень довольный. — Вы отлично выдержали испытание, доказав, что знаете орудие. Через месяц у нас полевые игры, в которых мы отработаем взаимодействие с пехотой, а также проведём генеральную тренировку перед показательным выступлением.

Раз полевые игры, значит, нам их оплатили, это во-первых, и хотят показать, за что деньги выложены, это во-вторых. Дело знакомое, потому что не первый раз и не первый год. Будут из блиндажа снимать на камеру работу зенитного расчёта, а потом решать, достойны ли мы того, чтобы на нас и дальше деньги тратить. Капитализм чистой воды, так что это мне объяснять не надо.

— А теперь самое важное, — продолжает свою речь наставник. — Завтра в восемь собираемся на Невском, чтобы отправиться на полигон. Наш меценат нам практические учения оплатил.

Вот это ура! Нам завтра пострелять дадут. Может быть, и настоящими зарядами, а может,только фотопулемётом, как получится. Но реальные стрельбы — это очень здорово! Так что я радостно кричу «ура» вместе с моими товарищами, а затем нас распускают. Испытание долго длилось, вот и отпускают по домам. Вечер на дворе уже, пора домой.

— Зина! Я тебя подвезу, — говорит мне Алексей, на что я благодарно киваю и иду переодеваться.

Раньше бы показалось, что он ко мне неровно дышит, но после Андрея я даже думать о парнях в этом смысле не хочу. Мама меня вчера успокоила, как только она умеет, поэтому я уже держу себя в руках. Новости, кстати, надо будет посмотреть. На официальных каналах которые, а не агентство ОБС. Что на официальных каналах написано, то у нас и есть, вне зависимости от того, как обстоят дела на самом деле. Мама меня очень хорошо научила и правильные речи говорить, и рот держать закрытым. Это, по-моему, очень нужное качество в принципе. Родину я люблю, за неё, если надо, что угодно сделаю, а давать шансы всяким дуракам, которым варенье дороже людей, я не хочу.

У Алексея вездеход Ульяновского автозавода, очень красивый, на мой взгляд. Заграничные авто вышли из моды как раз тогда, когда чуть не началось, поэтому теперь на дорогах больше наших и китайских. А если встретится какой «мерседес», то почти всегда на ветровом стекле табличка «трофейный». Это шутка такая, но кажется мне, что не совсем. Есть что-то такое… В школьных уроках, на переменах чувствуется напряжение, по-моему.

— Кто тебя обидел? — интересуется Алексей, когда я пристёгиваюсь. — Если тяжело говорить, скажи. Но ты у нас единственная девчонка, и позволять тебя обижать я не хочу.

— Эх… — вздыхаю я, а потом будто прорывает меня. — Знаешь, как заколдовали меня, сама уже не понимаю, отчего ему поверила.

— Ну-ка, — становится он очень серьёзным. — Подробности вашего знакомства не опишешь?

— Ну почему не опишу сразу, — я задумываюсь и начинаю свой рассказ о событиях, как они мне запомнились.

И вот тут вдруг всё оказывается не таким простым. То есть я, конечно, рассказываю, но Алексей задаёт наводящие вопросы, на часть которых я ответить не могу, а он только кивает. Вот кажется мне, что в его кивании узнавание какое-то, но продолжаю говорить, пока он меня не останавливает.

— Шрамы, говоришь… — в задумчивости произносит он. — И будь ты обычной девчонкой, то всё закончилось бы плохо.

— Ты что-то понял? — интересуюсь я. — А что именно?

— Андрей твой использовал нечестные пути, — объясняет мне Алексей. — И желания у него были вполне объяснимые, вот только ты не поняла его. Маленькая ты у нас ещё, — вот эту фразу он ласково произносит.

— Не поняла… — в задумчивости произношу я.

И вот тут вдруг понимаю, что именно имеет в виду Алексей, внутренне скривившись. Но ведь то же самое мне и мама объяснила вчера! Значит, это было всем видно и понятно, кроме меня. Дурочкой я показалась для парней в классе, совершенно точно смеявшихся надо мной. Это плохо, конечно, но зато теперь я это понимаю.

— Спасибо тебе, — совершенно искренне говорю я Алексею, а он только улыбается.

Если я хорошо наших ребят знаю, то Андрей ещё пожалеет. Впрочем, меня это совсем не трогает — он сам свой путь выбрал, так что не моя это проблема. А вот к Алексею я благодарность чувствую и улыбаюсь, конечно. Есть у меня друзья в клубе настоящие. Готовые поддержать и помочь. Повезло мне.

Полигон

Мама с интересом смотрит на то, как я собираюсь. Она улыбается, глядя на форму давно прошедших времён. Я же перед зеркалом заканчиваю с формой, надеваю ремень, складки гимнастёрки назад сдвинув, и улыбаюсь. Будто бы действительно в далёком том году я готовлюсь отправиться на службу. Вот такое ощущение у меня.

— Очень тебе форма идёт, — замечает она. — Просто красавица ты у меня.

— Спасибо, мамочка! — весело улыбаюсь я, затем цепляя пилотку и отправляясь на выход.

Место встречи у нас именно на углу Марата и Невского, но сегодня воскресенье, да неделя праздничная, потому и нет на улице почти никого. Зато стоит грузовик крытый, правда, из более поздних времён, к которому зенитка в походном положении прицеплена. Перед грузовиком и ГАИ обнаруживается, чтобы не было никаких вопросов, но это как раз дело обычное.

— Товарищ капитан! — заметив наставника, перехожу на строевой шаг и докладываю, конечно. — Сержант Антонова по вашему приказанию явилась.

— Вольно! — отвечает он. — Становись!

Все остальные уже тоже здесь, поэтому два расчёта становятся один за другим небольшой такой шеренгой. Наставник рассказывает о том, что для лучшего владения зениткой необходим практический опыт, и затем командует «по машинам». Выглядит для стороннего наблюдателя, наверное, совершенной фантастикой, а тех, кто видел, как оно на самом деле было, уже нет на свете никого. Так что критиковать некому.

В крытом брезентом грузовике какой-то незнакомой мне марки спокойно. Ребята подстраховывают меня, а Алексей улыбается. Удовлетворённо он улыбается, но я на эту тему не задумываюсь. Взрёвывает двигатель, и мы отправляемся. Скорость буксировки даже в походном положении небольшая, а зачем это сделано, я понимаю: наставник нам даёт возможность войти в роль, чтобы не ударить в грязь лицом. Это ведь и его деньги тоже, его зарплата, конечно.

Спустя час или даже больше мы оказываемся на полигоне, получив команду выгружаться. Я с удивлением смотрю на второе орудие, в точности такое же, как и наше. Это само по себе любопытно, потому что неожиданно. А вот ребята в это время отцепляют зенитку, ставят на упоры-домкраты, подводят их, готовя орудие к работе, причём в точности по наставлению о переводе из походного в боевое положение. И вот тут я вижу в блиндаже неподалёку отблеск оптики — значит, демонстрация началась уже.