Владарг Дельсат – Дорога домой (страница 5)

— По машинам! — выкрикивает наставник, и мы лезем в полуторки — по два расчёта на полуторку. Откуда они только взялись…

Я встаю у борта, глядя на человека, что дал мне очень многое в этой жизни. Когда машина трогается, срываю пилотку, начав ею махать, прощаясь. Чувствую я, что прощаться нужно, и дело даже не в том, что начаться может, а просто ощущение такое, будто действительно на фронт отправляюсь. Полуторки тем временем выдвигаются, насколько я вижу, на юг, а не на север, что логично — по условиям, надо врага именно что остановить, а он наступает…

— Споёмте, друзья, ведь завтра в поход… — начинаю я песню, которую тут же подхватывают ребята.

Петь «Вечер на рейде» начали позже, в сорок втором, по-моему, хотя она в сорок первом написана, но что-то там не сложилось с цензурой. Просто сейчас настроение как раз под эту песню — минорное, будто и на самом деле ждёт нас фронт. А в кармане у меня комсомольский билет, на шее медальон, хотя так именно делали довольно редко, но я считаюсь младшим командиром, так что вполне могу быть приверженкой уставов, тем более девушка. Я читала, как тогда к нам в армии относились…

В поля

Глядя на наши полуторки, люди останавливаются. Куда-то шедшие доселе курсанты встают смирно, приветствуя нас, а полуторки всё катятся прочь из города. И вот кажется мне, что Санкт-Петербург покидаю я навсегда. Никогда мне больше не увидеть его именно таким. И я замираю, вбирая взглядом куда-то спешащих людей, бегущие трамваи, рекламу… А люди всё смотрят на две полуторки, и поднимаются руки. Нас провожают так, как когда-то очень давно провожали солдат на бой.

— Вась, погоду глянь, — просит высокий даже сидя Иван своего товарища.

— Тише, нам телефоны брать запретили, — отвечает ему Василий. — Ну-ка, прикрой!

Ребята его со всех сторон прикрывают, а я вижу, как чуть ли не над городом серебристые истребители взлетают, их трудно с кем-то перепутать, особенно нам. Это совсем интересно, ведь чтобы прямо так, не было же никогда? Ну а если тут летающая мелочь, то зенитки лучше развернуть, может, пострелять успеем… Эксперт по войне с форума говорил, что против мелочи наши орудия очень даже.

— Ого, это как? — Василий явно ошарашен. — Ребята, в городе учения гражданской обороны объявлены.

— В смысле, учения? — не понимают его, а он прямо с экрана читает.

— Учения не связаны с реальной угрозой, но соответствуют действующим регламентам и рекомендациям по Гражданской Обороне. Город работает в штатном режиме. Просим соблюдать спокойствие и следовать инструкциям на местах, — запинаясь, читает Василий сообщение, судя по всему, на официальном канале города.

Алексей становится очень уж хмурым, сразу же пересаживаясь ко мне, а парни делятся мнениями на тему того, что это может значить. Мне тоже интересно, кстати, потому что такое сообщение может значить, например, эвакуацию мирного населения или ещё что-то подобное. Но ни о чём таком на уроках не рассказывали, о прошлом разе,в смысле, поэтому мне очень странно и немного страшно.

А мы едем всё дальше, и кажется мне, что действительно должны с ребятами мы закрыть город от угрозы. Вот остаётся позади пост ГАИ, военные на котором ставят шлагбаум, закрывая въезд в город, что логике учений соответствует, а мы всё едем. Полуторки наши отдаляются от города, при этом есть у меня ощущение, что как-то далековато мы отъезжаем, но, наверное, это мне только кажется. Проходит час, другой… На руке моей часы, копирующие женские часики той эпохи, чуть ли не ручная сборка, тоже мамин подарок, кстати.

Вот машины съезжают на грунтовую дорогу, двигаясь уже по ней и оказываясь в низине, что совсем уж нелогично для зениток. Но раз так сказано, то пусть будет. А полуторки тем временем разворачиваются среди кустов, как уже не раз бывало, только обычно орудие было одно, а тут целых два, что мне кажется совсем уже необычным. Не было же никогда такого, откуда вторая-то?

— Становись! — звучит команда.

Меня аккуратно вынимают из кузова, Алексей, кстати, успевает, а через минуту оба расчёта стоят перед товарищем лейтенантом, если судить по петлицам. А если не судить… Но он говорит нам сейчас о нашей задаче, совершенно неожиданно меняя тон с военно-командного на обычный.

— Ну что, здесь с завтрашнего дня и начнём, — сообщает нам руководитель клуба и мой наставник по совместительству. — Пока разворачиваем пушки, ставим палатки, готовим обед. Сержант Антонова!

— Я! — реагирую на него вполне уже рефлекторно.

В целом, чего он хочет, понятно: обед на мне, ведь я тут девушка. Вот такое разделение труда, раз девушка, то с ходу кухарка. Хорошо хоть о древнейшей профессии мыслей не возникает, статью помнят все, и что за неё делают —тоже. Так что сейчас мы все вместе отцепляем зенитку, разворачивая её, опуская упоры-домкраты и маскируя. Если не знать, какой сейчас год, вполне можно представить…

Пока ставят палатки — их четыре: два шатра для парней, палатка для меня, палатка для командира — я отправляюсь в лес за сухостоем, которого тут навалом. Надо развести огонь, ведь теперь нам месяц на костре питаться, потому что полевую кухню наставник почему-то не захватил. Возможно, потому что с ней обращаться не так просто, а может, и для большей реалистичности.

Набираю сухих плашек, для нас тут совершенно точно приготовленных, хотя знаю, что немного угля у нас с собой есть, то есть всё не так плохо. Котёл на треноге уже стоит, я же занимаюсь костром, не боясь испачкаться. Форма-то на мне уже явно ношеная — сама разнашивала, но и совершенно чистой она быть не может, всё ж таки мы тут считаемся как воюющие, так что всё должно быть натурально, как говорили тогда. У нас всегда всё натурально, насколько я судить могу, да и некоторые историки, как-то к нам приглашённые, подтверждали. В прошлом году их приглашали.

Воду кто-то уже приволок, кашу сделать проблемы нет, тушёнка тоже имеется, да и вообще паёк по нормам «довоенным», как они тогда назывались. Вот я и занимаюсь готовкой, чтобы затем пригласить всех к столу. Миски есть у всех, ложка, как положено, за голенищем. Кем положено держать ложку в антисанитарных условиях, я не уточняла. У меня есть отступление от формы — сапоги не кирзовые солдатские, а, скорее, офицерские, хоть и не было в сорок первом офицеров ещё. Командирами они назывались. Командирами Красной Армии.

— Товарищи, к столу! — зову я ребят, когда каша сигнализирует о готовности в свойственной ей манере.

— Молодец у нас Зиночка, — улыбается командир, подавая миску первым, куда я от щедрот и наваливаю солидную порцию.

— Суп да каша — пища наша, — цитирует поговорку Алексей, радостно улыбаясь.

— Не спешим, всем достанется, — прикрикиваю я на ребят, одновременно миски протянувшим. Привычно мне это всё, да и им, на самом деле, тоже.

Вот сейчас накормлю наших мужчин да сама поем, а там посмотрим, что командир нам припас… Наверное, по своему обыкновению, неожиданность какую. С него станется, конечно. Любит он это дело… Но пока я наваливаю кашу и себе, с тоской думая о мытье котла, очень немаленького, кстати, и принимаюсь за еду. Пока что у нас всё хорошо и спокойно. Правда, ощущения странные и звуков почти нет, только лесные, а мы хоть и отъехали порядочно, должны бы город слышать, самолёты пролетающие что ли, шоссе опять же, но нет — тихо очень, как будто мир замер в ожидании чего-то, и чувствую я себя поэтому… странно.

Вкусная каша получилась, умею я. Действительно готовить умею, особенно простые такие блюда, как будто нет у меня в жизни особых разносолов. Маму можно понять, кстати, в таких блюдах химии минимум, а учитывая, где она работает, может к химии относиться с большим недоверием.

***

Ну на войне понятно зачем, а сейчас-то почему у нас круглосуточное дежурство? Я думаю об этом, сидя на месте наводчика и глядя в усыпанное звёздами небо. Связи у нас никакой нет — всё по-взрослому, и как там дела в городе, я себе даже не представляю. Если действительно эвакуация, то неподалёку должны колонны проходить, а у нас тихо, будто вымерло всё. Это если они на юг, а если нет? Ни вертолёт не прострекочет, ни самолёт не прогудит, что необычно, ведь если я не запуталась в местности, Пулково должно где-то недалеко быть. Тихая очень ночь, отчего даже страшно немного…

Всё-таки объявление жутковато прозвучало, но ребята с наставником не поделились, да и потом Алексей только плечами пожал. Необычно себя парни ведут, на самом деле. Может быть, это потому, что они взрослые,и если что случится, уверены, что нас точно не забудут. А может, настроились на сорок первый год и не воспринимают реальность. Спят сейчас, только наш расчёт бдит.

— Страшно? — спрашивает меня Витька, он в институте связи учится.

— Самолётов нет, и вообще ничего не слышно, — признаюсь ему, потому что остальные бдят лёжа, готовые подняться, если что, а мы с ним наводчики, должны на своих местах быть.

— Это командир в «дырку» залез, — объясняет он, но я не понимаю. — Ну тут ничего никогда не летает, отчего ощущение полной тишины. Специально он это, понимаешь?

— Вот оно что… — удивляюсь в ответ. Я себе уже напридумывала, а оно вона как — место особое, оказывается.

— Ты, если хочешь, подремли, — предлагает мне Витька. — Завтра сонная будешь, а у нас программа на боевую учёбу.