Владарг Дельсат – Девица на печи (страница 5)

— Ну, удачи тебе, автобусом пришибленная, — я слышу насмешку в его голосе, но ничего ответить не успеваю, потому что исчезает он.

Меня автобус задавил… Значит, я умираю. А удачи тогда зачем желать? Или будет как в романах про попаданцев? Сейчас вот открою глаза, а там добры молодцы в очереди стоят на меня поглядеть, значит, и танки в два ряда. А вот интересно, что в сказке может танк заменить?

Эту мысль я тоже додумать не успеваю, потому что с размаху падаю, а земля, травой вдруг запахшая, с силой вышибает из меня дух.

Сапогом в бок

Прихожу я в себя оттого, что мне что-то чувствительно в бок прилетает. Хоть не было у меня такого опыта, а ощущение, что сапогом стукнули. Кто меня может сапогом стукнуть после незапланированной встречи с автобусом? Вот и я не знаю, но вслед за этим голос раздается. Мужской, что характерно. Басовитый такой, но вот манера речи совершенно непохожа на современную, а больше всего напоминает именно то, о чем я пишу.

— Ну ты, чего разлегся? — интересуется неизвестный мне пока, по причине зажмуренных глаз, мужчина. — Порты подтяни да к сотне ступай.

И вот тут я глаза раскрываю, а передо мной стоит стражник такой колоритный. В кольчуге он, с копьем в руке, и в шлеме, как из фильма старого про Александра Невского. Еще даже не сообразив, что именно он сказал, я старательно пытаюсь подняться.

— Сомлел, как девка, — выплевывает этот самый стражник. — Быстро встал и к сотне побег! Недосуг мне нынче весь день ждать, пока ты тут разлеживаешься.

Он меня за парня принял, судя по всему, но по мне же видно… Или нет? Я поднимаюсь с трудом, голова кружится немного, отчего лесная полянка, на которой я, оказывается, лежала, качается немного. Стражник же комментирует очень обидно, отчего я и выпрямляюсь. А он копьем тычет туда, где за деревьями толпа народа просматривается.

— Одежа чудная какая, — качает он головой. — Что стоишь? Руки в ноги и побег! Али подмогнуть? — делает он характерный жест своим оружием.

Нет, против копья я возражаю, потому бегу, куда сказано, пытаясь при этом привести мысли в порядок. Мысли не приводятся, потому что происходящее совершенно невозможно. Но если предположить, что я в сказку попала, тогда все сходится — даже то, что меня за парня приняли: я в штанах, стрижка у меня каре, сейчас под берет спрятанная. С точки зрения сказочных персонажей, девушкой я быть не могу, так что все правильно.

Только ощущаю я себя совершенно потерянной, а вот тем временем добегаю до кучки мужчин, потому что это совершенно точно не строй. На меня смотрят с интересом, но не более того, а я оглядываюсь. Более всего место, где я нахожусь, на поле похоже, из леса я только что вышла. Слева высятся дома типа «терем», три штуки, и на них надписи есть, которые я пока не понимаю, а вот справа — два приземистых дома типа «барак», по-моему. Оглядев строения, я возвращаюсь к теремам, но прочитать написанные с завитушками слова не успеваю, потому как к кучке подходит другой… хм… стражник?

— Здравы будьте, люди добрые, — обращается он к нам всем. — Вы записались в войско Кощеево, дабы Тридесятое от ворога лютого оборонить.

Кощеево? Тридесятое? Я едва не отвешиваю челюсть в удивлении, потому что до такого моя фантазия не доходила. Не сочетается у меня в голове извечный злодей, обороняющий государство от врага. Но я совершенно точно уже не в Москве, то есть… А что это может значить? Или я сошла с ума, или стала «попаданкой», или это вообще все галлюцинации. Я читала, такие перед смертью бывают. В первом и третьем случае им же хуже, поэтому буду считать, что случай второй. Я все равно лишней оказалась совершенно всем, почему бы и не начать новую жизнь. Ну а закончится она, я и не узнаю.

— Я десятник Прохор, — сообщает стражник, оказавшийся не стражником. — Вы воинами будете, коли лекари согласятся. Потому идете по одному в лекарню, где вас щупать станут.

Слово «щупать» мне не нравится. В целом не люблю именно такого подхода. И непонятно, как мне быть-то. Лекарня, по-видимому, это больница. И там должны быть доктора, как бы они ни назывались. И если они там есть, с ними договориться можно. Или хотя бы спросить, куда я попала и есть ли альтернатива. В общем-то, мне все равно, конечно, но я помню: в фэнтези что-то было о том, что все в банях моются, а это значит, своими признаками светить придется, против чего я категорически возражаю.

Значит, надо договориться, другого варианта нет. И хоть имеется у меня ощущение, что войско не просто так формируется, и что раскроют меня, но не страшно просто. Даже и не знаю, почему, — ведь нравы тут должны быть простыми, поэтому могут и принять за лазутчицу какую, если тут такие вообще водятся. А пока я думаю, будущие воины по одному в центральный терем заходят, но не выходят почему-то. И немного страшно мне от этого, потому что мало ли что.

И вот, пока я так думаю, очередь продвигается. Вот уже и мне пора, отчего я только вздыхаю. Внутренне хочется чуда, но и устала я от всего, потому не жду ничего хорошего. Раздрай у меня совершенный в душе, и поэтому я не задумываясь вперед иду, в терем заходя. Но внутри него не комната, не лестница, а… Я в темноту совершенную попадаю и оглядываюсь, пытаясь хоть что-то разглядеть. Яркая вспышка заставляет присесть, вскинув руки, и вот тут что-то происходит… Непонятное.

— Глаза можешь открыть, — сообщает мне голос с ворчливыми интонациями. Послушавшись, обнаруживаю себя сидящей на корточках посреди небольшой комнаты. Напротив меня невысокий мужичок стоит, с бородой до пола, одетый во что-то, военную форму напоминающее. — По лестнице на второй этаж поднимаешься, третья дверь налево. Понял?

— Понял… — тихо отвечаю я, сглотнув окончание.

Он теряет ко мне интерес, я же на ноги подымаюсь и иду в указанном направлении. Оглушенной себя чувствую совершенно, просто не понимая, что происходит. Понятие дисциплины мне знакомо, оттого и выполняю я приказы. Лестница обнаруживается чуть дальше — простая деревянная, по которой я быстро поднимаюсь и, обнаружив нужную дверь, захожу туда, забыв постучаться.

А там сидят трое — воин в форме, на нашу похожей, и две женщины в одинаковых зеленых платьях до пола почти. Тоже чем-то форменные напоминают, было что-то подобное на фотографиях времен той войны, о которой папа так много знал. Только, по-моему, у летчиц такая форма была, хоть и не помню я уже. Так вот, сидят они и на меня внимательно смотрят. А я от неожиданно нахлынувшего страха даже осмотреться не могу.

— Колдовская сила за две сотни, — сообщает одна из них. — Или в печкари, или в летники.

— Что-то в нем странным мне кажется, — делится с ней вторая не представившаяся. — Давай-ка его к лекарям, а потом горынычем испытаем. С летниками у нас тоже все плохо.

— Хорошая мысль, — кивает воин, а затем мне на дверь справа, мной раньше не замеченную кивает. — Туда ступай.

— Хорошо, — тихо произношу я и иду, куда сказано.

Внутри же больничная палата, только пустая. Нет никого в смысле, а так все белое, застеленные кровати, чуть поодаль стол стоит, за которым суровый врач обнаруживается, на меня устало, но строго глядящий. Страх становится сильнее, ведь я начинаю осознавать, что это не книжка и не игра.

* * *

Суета началась, потому что на команду «сымай порты» я отреагировала неожиданным даже для меня смущением, вот местный доктор, который называется лекарем, вызвал кого-то. И на меня сейчас смотрят двое — один в такой же форме, что и все, второй в белом одеянии, на ночную рубашку длинную похожем. Я стою, со страхом внутренним борюсь, припомнив, что я несовершеннолетняя вообще-то, то есть ребенок, а ребенка в сказках могли и… Ну, понятно что. А боли я не люблю.

— Не нечисть, точно тебе говорю, — произносит тот, что в белом, руками помахав. — И дух русский.

— Девка это, — вздыхает врач местный, через какую-то полупрозрачную пластину на меня посмотрев. — Дитя совсем. Ты чья будешь-то?

— Погоди, лекарь, — останавливает его тот, кто в форме. — Тут что-то необычное, Ягу бы позвать, да не ответит она.

— А чего не ответит? — удивляется тот, что в белой рясе, что ли…

— Летниц она учит, — объясняет незнакомец в форме. — А вот девица эта наши одежды не узнает, и, судя по всему, сейчас реветь станет. Как звать тебя, девица нездешняя? И что за одежа на тебе?

— Алена я, — почему-то представляюсь псевдонимом, хотя Ленка и Аленка синонимы, по-моему. — А это военная форма, чтобы в лесу не видно было, ну и на танке тоже.

— Волхв, ты понял, что она сказала? — интересуется лекарь у того, кто в белых одеждах.

— Воинского рода девка, — объясняет тот. — Надо расспросить и к делу пристроить.

Тут они спорить начинают о чем-то непонятном, а я понимаю только то, что убивать меня пока не будут, а вот насчет того, о чем я подумала… Это возможно, насколько я вижу. И даже представляю себе, как именно это возможно, отчего страхом захлестывает, и руки, будто сами в движение приходят. Незнакомые мужчины видят мое движение и спорить прекращают.

— Разбираться надо, — вздыхает лекарь, ко мне затем обращаясь. — Не бойся, Алена, колотушек не будет, Кощей запретил вразумлять таким образом.

А в голосе его ласка. Ко мне так давно никто не обращался, с тех пор как папа… Но я стараюсь сдержаться и не заплакать, а он очень ласково, добрым таким голосом рассказывает, что бить и мучить никто меня не будет, просто найдут дело по силам, да научат всему, что не знаю я. Именно от ласки, да от доброты, сдержаться становится очень сложно. Но тут вдруг опять что-то происходит, отчего становится темно, и я падаю, кажется, во что-то теплое.