Влада Олейник – Приключения Тома Сойера (современная интерпретация) (страница 25)

— Это хорошая ложь, это хорошая ложь, я не позволю этому огорчить меня. — Поэтому она полезла в карман куртки. Мгновение спустя она читала отрывок из коры Тома сквозь текущие слезы и говорила: “Я могла бы простить мальчика сейчас, даже если бы он совершил миллион грехов!”

Глава 20

Было что-то в поведении тети Полли, когда она поцеловала Тома, что

развеяло его плохое настроение и снова сделало его беззаботным и счастливым. Он пошел в школу, и ему посчастливилось встретить Бэкки Тэтчер в начале Лугового переулка. Его настроение всегда определяло его манеры. Ни секунды не колеблясь, он подбежал к ней и сказал:

— Я вел себя очень подло сегодня, Бэкки, и мне так жаль. Я никогда, никогда больше так не поступлю, пока я жив — пожалуйста, помирись, хорошо?

Девушка остановилась и презрительно посмотрела ему в лицо:

— Я буду благодарна вам за то, что вы держите себя в руках, мистер Томас Сойер. Я больше никогда с вами не заговорю.

Она тряхнула головой и прошла дальше. Том был настолько ошеломлен, что у него даже не хватило присутствия духа сказать: “А мне плевать, мисс Умница!” А потом уже было поздно. Поэтому он ничего не сказал. Но, тем не менее, он был в прекрасном гневе. Он уныло поплелся по школьному двору, мечтая, чтобы она была мальчиком, и представляя, как бы здорово он ее вздул! В это время она как раз прошла мимо, и он оказал ей какую-то колкость. Разгневанная Бекки еле могла дождаться, когда же начнутся уроки, — так ей хотелось, чтобы Тома поскорее высекли за испорченный учебник. Если у нее и была какая-то затаенная мысль разоблачить Альфреда Темпла, то оскорбительная выходка Тома полностью развеяла ее.

Бедная девочка, она и сама не знала, как быстро приближается к беде. Учитель, мистер Доббинс, достигший среднего возраста с неудовлетворенными амбициями. Самым заветным его желанием было стать врачом, но бедность распорядилась так, что он не должен был быть ничем выше деревенского школьного учителя. Каждый день он брал со своего стола таинственную книгу и

погружался в нее в те моменты, когда на уроках не было чтения. Он держал эту книгу под замком. Не было школьника, который не горел бы желанием заглянуть в эту книгу, но случая не представлялось никогда. У каждого мальчика и девочки была своя теория о этой книги; но не было двух одинаковых теорий, и не было никакого способа добраться до фактов в этом деле. Теперь, когда Бэкки проходила мимо письменного стола, который стоял рядом с дверью, она заметила, что ключ был в замке! Это был драгоценный момент. Она огляделась;

обнаружила, что осталась одна, и в следующее мгновение книга была у нее в руках. Заглавие “Анатомия”, сочинение профессора такого-то, не несла никакой информации для нее; поэтому она начала переворачивать листы. Она сразу же наткнулась на красиво выгравированную и раскрашенную человеческую фигуру, совершенно обнаженную. В этот момент на страницу упала тень, и Том Сойер вошел в дверь и мельком увидел картинку. Бэкки схватила книгу, чтобы закрыть ее, и ей не повезло, что она порвала страницу с изображением до середины. Она сунула томик в стол, повернула ключ и разрыдалась от стыда и досады.

— Том Сойер, ты настолько подл, насколько это вообще возможно, подкрадываться к человеку и смотреть на то, на что он смотрит.

— Откуда я мог знать, что ты на что-то смотришь?

— Тебе должно быть стыдно за себя, Том Сойер; ты знаешь, что собираешься донести на меня, и о, что мне делать, что мне делать! Меня выпорют, а меня никогда не пороли в школе.

Потом она топнула своей маленькой ножкой и сказала:

— Будь таким злым, если хочешь! Я знаю, что-то должно произойти. Вы просто подождите, и увидите! Ненавистный, ненавистный, ненавистный! — и она выбежала из класса с новым взрывом плача.

Том стоял неподвижно, несколько взволнованный этим натиском. Вскоре он сказал себе:

— Что за странная дура эта девушка! Никогда не поролась в школе! Черт возьми! Что такое порка! Все девочки — ужасные трусихи и — неженки. Ну,

конечно, я не собираюсь рассказывать старому Доббинсу об этой маленькой дурочке, потому что есть другие способы поквитаться с ней — это не так уж подло; но что из этого? Старина Доббинс спросит, кто это порвал его книгу. Никто не ответит. Тогда он поступит так, как поступает всегда — спросит сначала

одну, а потом другую, и когда он придет к нужной девушке, он узнает это без всяких объяснений. Лица девушек всегда говорят о них. У них нет никакого выдержки. Ее высекут. Что ж, для Бэкки Тэтчер это своего рода затруднительное положение, потому что выхода из него нет.

Том еще немного поколебался, а затем добавил: “Впрочем, ладно; она хотела бы

увидеть меня именно в таком положении — пусть попотеет!”

Том присоединился к толпе сорванцов снаружи. Через несколько мгновений

прибыл учитель, и начался урок. Том не испытывал сильного интереса к учебе. Каждый раз, когда он украдкой бросал взгляд на женскую половину комнаты, лицо Бэкки беспокоило его. Учитывая все обстоятельства, он не хотел жалеть ее, и все же это было все, что он мог сделать, чтобы помочь этому. Он не мог вызвать никакого ликования, которое действительно было бы достойно этого названия. Вскоре была найдена книга по правописанию, и некоторое время после этого мысли Тома были полностью заняты его собственными делами.

Бэкки очнулась от летаргии отчаяния и проявила большой интерес к

происходящему. Она не ожидала, что Том сможет выпутаться из своих неприятностей, отрицая, что он сам пролил чернила на книгу; и она была права. Отрицание, казалось, только усугубило положение Тома. Бэкки предположила, что была бы рада этому, и попыталась поверить, что рада этому, но обнаружила, что не уверена. Когда дошло до самого худшего, у нее возникло желание встать и донести на Альфреда Темпла, но она сделала над собой усилие и

заставила себя не шевелиться — потому что, сказала она себе, “он обязательно расскажет о том, что я порвала фотографию. Я бы не сказал ни слова, даже ради спасения его жизни!”

Том получил свою порку и вернулся на свое место совсем не с разбитым сердцем, потому что он подумал, что, возможно, он сам неосознанно испачкал чернила в учебнике правописания в какой-то драке с товарищем — он отрицал это ради формы и потому, что таков был обычай, и придерживался отрицание из принципа.

Прошел целый час, учитель сидел, кивая на своем троне, воздух был сонным от

гула учебы. Мало-помалу мистер Доббинс выпрямился, зевнул, затем отпер свой стол и потянулся за книгой, но, казалось, не решил, брать ее или оставить. Большинство учеников лениво подняли глаза, но среди них было двое, которые пристально следили за его движениями. Мистер Доббинс некоторое время рассеянно перебирал пальцами свою книгу, затем достал ее и устроился в кресле, чтобы почитать. Том бросил взгляд на Бэкки. Он видел, как загнанный и беспомощный кролик выглядел так же, как она, с пистолетом, направленным

ей в голову. Он мгновенно забыл о своей ссоре с ней. Быстро — надо что-то делать! Это надо сделать в мгновение ока! Но сама неизбежность чрезвычайной ситуации парализовала его изобретение. Хорошо! У него было вдохновение! Он подбежит, схватит книгу, выскочит в дверь — и был таков! Но его решимость поколебалась на одно короткое мгновение, и шанс был упущен -

учитель открыл том. Если бы только у Тома снова была упущенная возможность! Слишком поздно. Он сказал, что теперь Бэкки ничем не поможешь. В следующее мгновение учитель повернулся лицом к классу. Все глаза опустились под его пристальным взглядом. В этом было что-то такое, что повергало в ужас даже невинных. Наступила тишина, пока можно было сосчитать до десяти — учитель собирал свой гнев. Затем он заговорил: “Кто порвал эту книгу?”

Не было слышно ни звука. Можно было бы услышать, как упала булавка. Тишина продолжалась; учитель осматривал лицо за лицом в поисках признаков вины.

— Бенджамин Роджерс, ты порвал эту книгу?

Отрицание. Еще одна пауза.

— Джозеф Харпер, не вы ли?

Еще одно отрицание. Беспокойство Тома становилось все более и более сильным под медленной пыткой этих разбирательств. Учитель окинул взглядом ряды мальчиков — немного подумал, затем повернулся к девочкам:

— Эми Лоуренс?

Покачание головой.

— Грейси Миллер?

Тот же знак.

— Сьюзен Харпер, это ты сделала?

Еще один минус. Следующей девушкой была Бэкки Тэтчер. Том дрожал с головы до ног от возбуждения и ощущения безнадежности ситуации.

— Ребэкка Тэтчер” (Том взглянул на ее лицо — оно было белым от ужаса) — ты

порвала — нет, посмотри мне в лицо (ее руки поднялись в мольбе) — ты порвала эту книгу?”

Мысль молнией пронзила мозг Тома. Он вскочил на ноги и закричал: “Я

сделал это!”

Класс в недоумении смотрела на эту невероятную глупость. Том постоял мгновение, чтобы собраться с мыслями; и когда он шагнул вперед, чтобы приступить к наказанию, удивление, благодарность, обожание, светившиеся в глазах бедняжки Бэкки, казалось, были достаточной платой за сотню порок.

Вдохновленный великолепием своего собственного поступка, он безропотно перенес самую безжалостную порку, которую когда-либо проводил даже мистер Доббинс; а также с безразличием воспринял дополнительную жестокость приказа оставаться на два часа после окончания школы. Он знал, кто будет ждать его там, у ворот, когда его заточение кончится, и потому не считал двухчасовую скуку слишком тяжкой…